Владарг Дельсат – Подчинение (страница 6)

– Не знаю, – качает он головой. – Но я постараюсь тебя подготовить, если захочешь, чтобы тебя не пугало, если ты окажешься там.

– Да нет, бред какой! – вот такого я точно не ожидала. – Не может быть!

Но он не переубеждает меня, не говорит ничего, только улыбается немного грустно, а я сначала возмущаюсь, но потом задаю себе один-единственный вопрос, в точности, как меня дядя Сережа и учил: «зачем?» Зачем ему меня обманывать? Хотел бы что-то неприличное сделать – и так сделал бы, он сильнее, а в то, что можно этому успешно сопротивляться, я не верю, так что… Зачем ему это нужно?

Допустим, он говорит правду. Тогда какой его мотив, кроме «помочь сиротинушке»? Я погружаюсь в размышления, еще раз прогоняю историю, мне рассказанную. Сто-о-оп! Ему это бабушка рассказала, значит, он, выходит, мой внук? Тогда все правильно, потому что не помочь действительно близкому – подлость, а я бы правильно детей воспитала, а они и внуков, я в это верю.

Допустим, он неправду говорит. Попытавшись найти мотив, ничего, кроме непонятного театра… Нет мотива. Но он может быть просто сумасшедшим, тогда мотива ему не надо. Могут ли психи себя так вести? Ладно, а потом что – убьет меня, как не оправдавшую надежд? Да и пусть… Нет ничего в моей жизни такого, чтобы я за нее цеплялась. Так что считаем рассказанное правдой.

Значит, я могу оказаться там, где немцы враги. Ну, если я с ума не сошла, но если даже и сошла, то им не легче. Так вот, немцы враги, и их можно убивать. А мне подходит! Даже очень, потому что ненавижу я их всех по максимуму. Зубами бы грызла, вот что, так что мне перспектива нравится. И я улыбаюсь, заметив кивок дяди Сережи. Он понял…

Самолет все летит, а предупредительная стюардесса приносит мне вазочку с большой порцией мороженого, залитого просто шоколадом! Я даже взвизгиваю от неожиданности. Обернувшись на дядю Сережу, ловлю его ласковую улыбку, и благодарю, конечно. Я за два дня съела больше сладостей, чем за всю мою жизнь. Очень долго единственной сладостью был хлеб с маслом, посыпанный сверху сахаром. Этот рецепт я в книжке одной вычитала, попробовала как-то, и понравилось мне очень, тем более что за сладкое я была на многое готова, чем «эти» и пользовались.

Наслаждаюсь лакомством, понимая при этом разницу между «родителями» и дядей Сережей. Но если он знал, что я – его близкая, то фрау Бригитта же просто так ко мне хорошо отнеслась? Или не просто так? Надо спросить! И я поворачиваюсь к дяде Сереже, облизав в очередной раз ложку.

– Дядя Сережа, а фрау Бригитта, почему она так?.. – интересуюсь я, зная: он поймет вопрос.

– Когда-то очень давно она жила в жутком месте, – вздыхает он, глядя, кажется, куда-то в бесконечность, но точно не на меня. – И однажды, весенним днем, все палачи вдруг исчезли, а ее взяли на руки. Русская девушка прижала фрау Бригитту к себе, выхаживала, делилась с ней теплом. Разве могла она иначе отнестись к русской, над которой издеваются?

Возможно, этой русской была я и она меня просто узнала? Но почему психиатр ко мне так, я спрашивать не буду. Ветераны, особенно узники, они в тесном контакте, потому она, наверное, просто попросила. Но это может значить, что от меня многое зависит. Не история, совсем нет, а вот… И я возвращаюсь к мороженому, уже все для себя решив.

Правда или нет рассказанное мне, но если да, то я смогу безнаказанно уничтожать тех, для кого я ниже животных. И я хочу! Я хочу уничтожать их, как крыс, как тараканов, чтобы как можно меньше смогли потом брезгливо смотреть на такую, как я. Я злюсь и злюсь очень сильно, но разве у меня нет повода? По-моему, поводов даже больше, чем достаточно, поэтому я готова!

Самолет начинает снижаться, а я смотрю в окно. Почему Смоленск, дядя Сережа не объяснил, но, видя сверху много лесов, я понимаю – там спрятаться можно. Спрятаться и… Хоть и кажется мне все это фантастикой, но я верю дяде Сереже, он меня никогда не обманывал, поэтому, наверное, и сейчас нет. Значит, посмотрим…

Пока я размышляю, наш самолет касается земли и куда-то едет, но я сижу спокойно, потому что команды вставать не было. Тут дядя Сережа главный, он разберется. Если подумать, то в то, чтобы меня сюда привезти, очень большие деньги вложены, так что вряд ли это вранье все, как мне подумалось, тут что-то другое.

– Выходим, – спокойно произносит тот, о ком я думаю, как только самолет останавливается. – Машина у трапа. Вещи я возьму.

– Хорошо, – киваю я, поднимаясь на ноги и сладко потягиваясь. Давно в платье не ходила… Небезопасно это – и в школе, и дома.

Впрочем, Германия, я верю, стала историей, поэтому надо привыкать к России и слушаться дядю Сережу. Поэтому я спокойно следую на выход, увидев в конце необычное, но явно военное… нечто. Четыре колеса, клиновидный нос, зеленая вся… машина. И как в нее садиться?

Древность. Учеба

Машина зовется «бардак», и внутри она просто огромная, хоть и подчеркнуто военная, по-моему, но дядя Сережа объясняет, что это самый лучший тут транспорт и совершенно точно самый безопасный. Отчего так, я не знаю, но помалкиваю, потому что меня не спрашивали. Сижу в кресле, на голове шапка с ушами ребристая, окон почти нет, поэтому пялюсь в телефон, просматривая новости. Интернет здесь как раз есть, что хорошо, и мне ничто не мешает смотреть новости, ну и в чат наш заглянуть… Только не хочу почему-то.

Тут «бардак» останавливается, дядя Сережа помогает мне вылезти, после чего машина, ведомая, кстати, военным, уносится прочь, утробно при этом рыча, а мы идем к дому. Я оглядываюсь, стараясь при этом не упасть. Мы находимся в деревне, да только, по-моему, тут никого нет – пять или шесть домов покосившихся, кроме одного, к которому мы идем.

– Эту деревню мы восстановили на месте уничтоженной нацистами, – объясняет дядя Сережа. – Дом, пригодный для жизни, только один. У нас есть два месяца, чтобы подготовить тебя, а затем ты каким-то образом окажешься там.

Мы останавливаемся, а я рассматриваю свое новое обиталище – деревенский одноэтажный дом, окрашенный голубой краской, с белыми окнами и серой дверью. Еще фигурные вырезки заметны, и… и все. Я киваю в ответ дяде Сереже, делая шаг к дому, затем еще один, и еще…

– Ты научишься жить в деревне, – продолжает он свою речь. – В начале октября мы простимся. В начале ноября я приеду, и если перехода не будет, то подумаем, согласна?

– Согласна, – отвечаю, благодарная за то, что спросил.

Внутри дом выглядит довольно большим – печка, узнаваемая по мультфильмам, стол, скамейки… Дальше видна еще одна дверь, сейчас закрытая. Я же просто осматриваюсь, готовясь задать свои вопросы. Все выглядит очень, я бы сказала, аутентично. Дядя Сережа пока устраивает мои вещи, а потом показывает на скамейку, отчего меня передергивает.

– Садиться, а не ложиться, – вздыхает он. – Тебя же не били, откуда такие реакции?

– Бить не всегда обязательно, – качаю я головой. – Можно я не буду рассказывать?

– Можно, – кивает он и хмурится. – Марья! – зовет кого-то дядя Сережа. – Подь-ка сюда!

– Иду! – доносится до меня, и лишь потом открывается закрытая ранее дверь.

Я моментально разворачиваюсь в ту сторону, готовая защищаться, если что. На пороге появляется женщина, что логично, одетая в похожее на мое платье. Оно сероватое, по-моему, на нем цветочки, вышивка всякая, мне не слишком понятная. Взгляд синих глаз ее суров, отчего я отступаю спиной к стене, ведь страшно мне сейчас очень. А вот голова у нее в платке, но отмечаю я это как-то краем мысли, потому что совершенно внезапно оказываюсь в ее объятиях.

– Сергей, кто такое с ребенком сделал? – спокойным голосом интересуется Марья.

– Все те же, что и много лет назад, – вздыхает он.

А потом она его просто выгоняет. Просит погулять, пока мы секретничать будем. И дядя Сережа сразу же слушается, выходя за дверь, что меня сильно удивляет. Но я до поры молчу, потому что просто не знаю ничего. Марья же обнимает меня, отчего я успокаиваюсь. Не сразу, но постепенно успокаиваюсь, и вот только тогда начинается разговор.

– Сережа считает, что ты как-то окажешься в сорок первом году, – произносит она. – Но тебя там просто убьют, и все. У тебя нет привычки носить тамошнее белье, да и с одеждой проблема сплошная. Ты неправильно говоришь, не знаешь простых вещей, да и… Много еще чего. Поэтому я стану учить тебя.

– Я… – задумываюсь, осознавая, что даже по-немецки я, скорее всего, непонятно говорю, но всегда можно перейти на диалект. – Хорошо, – киваю я, потому что если верить дяде Сереже, то все правильно.

– Сымай с себя все, – командует она. – Совсем все, и даже железо, если есть.

– Попробовала бы я… – негромко сообщаю ей, поняв, что она это о пирсинге, но у меня даже сережек нет…

– Звери какие, – вздыхает Марья, пока я снимаю одежду.

Мне, конечно, жутко некомфортно это делать, но если она захочет избить, то и так справится, а раз требует раздеться, то это, видимо, ей зачем-то надо. Тем более мне уже все равно, потому что даже если убьют… Ну и что? Вот я застываю перед ней в своем, можно сказать, первозданном виде, только закрываюсь сзади, потому что страшно очень. При этом мне непонятно, почему страшно именно так, не бьют же…

– Все как я и думала, – кивает она. – Не бреешься? – я сначала не понимаю, а затем до меня доходит.