Владарг Дельсат – Девица на печи (страница 11)

— Здрав будь, хозяин леса, — кланяюсь я, из печки не вылезая. — Дозволь тропою тайной путь сократить, к Златограду поспешая.

— Иди, воин, — отвечает будто сам лес, и появляется передо мной неучтенная тропинка, куда я очень осторожно вмещаю печку.

Вот так бац — и треть пути. Но пора и отдохнуть, потому как Алеша того и гляди уснет, а еще мужика кормить надо вовремя. Алеша, правда, на мужика еще не тянет, но другого у меня нет, так что нужно его кормить просто обязательно. Вот поэтому, едва мы выезжаем в обычный лес, я останавливаю печку. Сначала надо потянуться — пятый час едем — а потом уже и питание.

— Алеша! — зову я его, не оборачиваясь. — Давай поедим, ну и ноги разомнем.

— А? Что? — слышу я сонный голос, понимая, что уснул мой «мужик».

Следующая моя фраза очень плохо переводится на любой язык, потому что ко второму командному языку относится4[4]. В течении минут трех я рассказываю ему, как он неправ, потому что так делать плохо. На самом деле очень плохо — я же уверена была, что сзади прикрывает, а тут оказывается, что нет. Мало ли что по своей земле идем — случаи разные бывают, а летающие птицы вообще ни от чего не зависят. Но сейчас я, достав наши припасы, принимаюсь бутерброды делать, потому как рассиживаться не время.

— Поедим быстро, — объясняю ему. — Чтобы до темноты хоть поблизости от наших оказаться.

— Тоже верно, — кивает Алеша, о чем-то задумавшись. — А где мы?

— У деревни Васьки, — сообщаю я, взглянув на карту.

— Да, спать больше нельзя, могут достать, — задумчиво отвечает он, и вот тут меня озаряет.

Он же знает, как далеко враг может забраться! Вот и посчитал, что пока поспать может, но ругать все равно еще буду, потому как предупреждать надо. И объясню еще, почему он очень плохо поступил, пока он мою речь пытается на понятный язык себе перевести. А то так уснет, когда не надо, а я буду думать, что в безопасности нахожусь и там наша история закончится. А кому это надо?

* * *

Оказывается, печка все же печка. То есть горячую еду в ней готовить можно, и тут мне Алеша очень помогает, потому что без понятия я, как в печке суп сварить. Он подсказывает и рассказывает, я же в горшок ингредиенты кидаю и ставлю его внутрь. Алеша улыбается, и вообще он как-то освобождено себя чувствует, на мой взгляд. А мы стоим в лесочке, еще немного осталось — на самом деле, уже и угадать можно, где враг, будто туча черная висит в той стороне. Скоро нам в бой — понимаю ли я это? По-моему, нет, ведь война — это ужас и смерть, а я как на пикнике…

— Ты совсем другая, — говорит вдруг Алеша, усаживаясь рядом. — Непохожая на наших девчат. Боль в тебе живет, но и уверенность, а еще ярость воинская.

— Там, откуда я пришла, — объясняю ему. — Тоже война была. Страшная война, очень даже похожая на то, что здесь. И вот…

Я принимаюсь рассказывать историю Великой Отечественной, но напевным, местным языком, чтобы ему понятнее было. Как шли враги до столицы, как взяли в осаду Ленинград, что делали с людьми, в их власти оказавшимися, и слушает он меня. А еще я достаю готовый суп, сообразив, что котелки-то мы забыли. Зато ложки есть, поэтому я приглашаю Алешу, хлеб достав — каравай душистый. Но при этом рассказ продолжаю, против воли почти вплетая в него услышанное от Вестника Кощеева.

Вот так из одной посудины ложками по очереди едим мы, и как-то тепло мне на душе становится. Никогда у меня такого не было, чтобы рядом товарищ боевой, чтобы не ждать подлости и предательства, чтобы впереди бой с понятным врагом. Не в спину удар, не придирки, не гнилостная брезгливость, а все понятно. Может быть, поэтому я спокойная такая? Знать, что свои не предадут — очень много. Для меня, три года жившей в условиях, когда спрятаться от мира можно только у бабушки, а год вообще нигде — это важно очень.

— Тебя надо ставить перед боем говорить, как старшину, — сообщает мне Алеша. — Вот веришь, нет, а желание зубами немцев грызть появляется.

— У нас будет такая возможность, — вздыхаю я, доедая суп, получившийся очень даже вкусным. — Давай чуть отдохнем и дальше двинемся, только…

— Да, здесь надо будет осторожно уже, — кивает Алеша, серьезным вмиг становясь. — Будто тоска от слов твоих отпустила… Точно тебя в старшины надо, умеешь ты.

— Скажешь тоже, — смущаюсь я, потому что оценка очень высокая выходит.

Алешка помогает мне собрать питание наше, закрыть ту часть печи, в которой еду готовят, а затем мы обратно залезаем. Тут уже я проверяю пушку огнебойную. Она заряжена, и заряды рядом лежат, а небобой, сиречь, зенитку осматривает Алеша. Разведки у нас нет, и враг может в любой момент появиться. Близко мы уже ко Златограду, очень даже, но канонады я не слышу, и что это может значить, не слишком понимаю. Правда, какой должна быть канонада, тоже не знаю, так что…

Внимательно разглядываю карту, поставив отметку, где остановимся. Жалко, я о разведке совсем немного знаю, только то, что из фильмов, и папин друг, что из войск дяди Васи, научил. Значит, надо встать на вот этой отметке, заехать в лес и сходить осмотреться. По-моему, вот в этом круге очень удобно встать, чтобы собрать войско для удара по нашим. Вот и посмотрим.

— Ты что-то задумала, — проницательно замечает Алеша, поглядывая вверх, а вечереет уже. Несмотря на тропки особые, весь день едем.

— Вот глянь, — я ему карту показываю. — Вот тут встанем, и я схожу посмотрю. Если вот тут кто-то есть, то сможем атаковать сразу вот так и к нашим выскочим.

— Опасно это, — вздыхает он, а затем в глаза мне прямо смотрит. — Ведь я тебя защищать повинен…

— Ты еще успеешь, — смеюсь в ответ, тронув ладовник.

Помню, как удивилась, узнав, как ручка управления называется. Она, кстати, везде так называется — и на гражданской технике тоже, и даже у летунов. А мы начинаем движение. Медленно, чтобы пыхтением никого не привлечь, потому и идем не спеша, а вокруг вечер в свои права вступает. Прожектора у нас нет, и это мы неправильно поступили, что не подумали, так что если стемнеет, придется на ночевку становиться, что вблизи врага неумно.

Но до нужной точки добираемся еще засветло, и я, отработав ладовником, загоняю печку под деревья, а сама спрыгиваю на землю. Рядом и Алеша оказывается, он мне в глаза смотрит так, будто и не верит, что я смогу. Но я должна, ведь у него навыков еще меньше, а меня хоть чему-то учили, ну и камуфляж на мне. Он в лесу вполне скрыть может. Не «леший», конечно, но и нет здесь таких средств обнаружения. Кстати, надо будет обережникам подсказать, если смысл в тепловизоре вообще есть. Да, освоилась я.

— Вернись живой, — просит меня Алеша, а я, сменив тяжелый шлем на берет, улыбаюсь.

— Даже соскучиться не успеешь, — прижимаю руку к груди в воинском приветствии и мягко ступаю в лес.

Это наш лес, он совершенно точно не предаст. И иду я мягко, от дерева к деревцу, стараясь услышать неправильность. Мое внимание вознаграждается — лязг впереди. Ложусь на жухлую по осеннему времени траву, ползу вперед. Спокойно, не торопясь, чтобы не успеть. В Навь мне рано пока, мне врагов убивать надобно, вот такая у меня нынче философия.

Вот они… Сначала чувствую, а потом уже вижу: два больших глиняных человека стоят. Это големы, как мне уже известно, за ними панцирная пехота свиньей выстраивается, а чуть позади гномы какие-то. Но каменного нет ничего, а вот чего они выстраиваются, я сейчас и понаблюдаю. Очень мне интересно, чего они тут забыли. И будто желая мне помочь, появляется худое существо в черном плаще, сразу же гавкать начиная. Язык такой, значит.

Жестикулирует, и вот по жестам я начинаю понимать — во фланг нашим ударить хочет. Чтобы напугать окружением, значит. Ну вот эти планы я ему и подкорректирую. С такой мыслью обратно отползаю и спешу к печке. Времени у нас не то, что бы очень много, но должны успеть. Задача такая — големов бьем, остальных на таран, то есть, давим, а Алешка из зенитки потом добавит тем, кто уцелел. Думаю, хорошо получится.

Ну а там выскочим к своим, а так как мы из боя будем, то прогнать не должны. Старшина, который замполит, говорил давеча, что не должны, если в бою, вот и попробуем поверить. Сейчас же я ползу, чтобы затем бегом помчаться к печке. Людьми враг почти не выглядит, так что не должно быть у меня реакции на убийство. Папа говорил, что в первом бою у всех бывает, но мне нельзя просто. Я должна сильной быть, чтобы мужчины не подумали, что они чем-то лучше. Так-то.

Первый бой

Последние мгновения перед первым боем. Я просто представляю, что в компьютерной игре сейчас, есть у нас такая, с танками, вот это я и представляю, чтобы не бояться, потому что страшно на самом деле. Алеша собран, стихи ему прочитала, и сама тоже… Ну, для храбрости — Исаковского, чтобы понимать, что нет плена для меня. Пушки обе заряжены, место для разгона определено… Последние секунды… Сейчас мы рванем в бой, и станет поздно что-то менять. Интересно, у предков в Великую Отечественную также было?

— Никто не даст нам избавленья: ни бог, ни царь и не герой, — шепчу я слова древней песни «Интернационал», подавая ладовник до упора вперед. Яростно зашипевшая печка буквально прыгает вперед.

Я знаю эту песню, ведь с ней в бой ходили наши предки. С ней в бой и папка наверняка ходил, потому что знал все эти песни. И вот теперь я иду, потому что так правильно. Я верю — предки помогут мне врага одолеть. А печка все ускоряется, мне же надо ладовником отрабатывать, чтобы не врезаться ни во что. Деревья, кажется, в полосу сплошную сливаются, но это, конечно, не так — не такая уж и высокая скорость, просто я будто сливаюсь с печкой сейчас, вперед устремляясь.