Влада Ольховская – Призрак Тилацина (страница 38)

— То есть такое указание ты выполнишь, а просьбу звонить — нет? — удивился Ян.

— Да.

Вот и весь разговор с ней. Пришлось принять и эту странность — одну из многих. Ян не исключал, что однажды действительно велит ей не приходить, и все закончится. Но пока ему этого не хотелось.

Компания Евы оказалась как нельзя кстати, особенно теперь, когда за стеной, в квартире сестры, царила тишина. В последнее время слишком многое пошло не так, а поговорить искренне, не таясь, было не с кем. Старшие брат и сестра обрушили бы на него ведро критики, а это точно настроение не улучшало. Кирилл был настроен куда лояльней, однако племянник любое его слово мог воспринять как призыв к действию, и Яну приходилось объясняться с ним очень осторожно, стараясь не подкинуть ему деталей, которые приведут к беде.

За Еву же беспокоиться было не нужно, она слушала прекрасно… если к ней привыкнуть. Но в общении с Евой ко всему нужно было привыкать, так что тут никаких исключений. Раньше Яну казалось, что она вообще не слушает его. Он делился с ней чем-то по-настоящему важным, а она воспринимала это с каменным лицом, будто ожидая, когда же он замолчит и их совместное время снова станет интересным.

Но потом Ева демонстрировала, что услышала и обдумала каждое его слово. Так Ян и свыкся с тем, что не следовало ожидать от нее бурной мимики или эмоциональных восклицаний. Ева могла все это изобразить — и притворялась она мастерски. Однако Ян научился ценить то, что в его присутствии она не считала нужным притворяться.

Пока он рассказал ей только про дело Холмогорцева. Там подвижек не было вообще, и он не отказался бы получить совет. Но Ева предпочла сосредоточиться не на жертве, а на преступнике:

— Я могу убить Костюченко. Ты знаешь об этом.

— А ты знаешь, что я обязан задержать тебя за такие слова и сообщить куда следует.

— Как и о многом другом, — еле заметно, одними уголками губ улыбнулась Ева. — Тем не менее. Я не буду его убивать, ладно. Его переедет машина. Дважды.

— Ни в коем случае.

— Почему?

— Как ты можешь спрашивать об этом так спокойно? — поморщился Ян. — Что, не очевидно? Потому что нельзя убивать людей!

— Нельзя убивать людей, если это мотив в себе. Но если это необходимо, можно.

— Все равно нельзя! И с чего это Костюченко необходимо убить?

— Он опасен, — пояснила Ева. — Для тебя, не для меня.

— Он для Холмогорцева был опасен — и тут все уже покатилось черт знает куда… Нет в нем ничего опасного, просто избалованный сынок наглых родителей.

— Ты заблуждаешься на его счет. Позволь мне помочь.

— Ева, нет! — отрезал Ян. — Это не помощь, не для меня так точно. Я согласен с тобой в том, что таким, как Костюченко, не место в полиции…

— Я сказала, что ему не место среди живых.

— Подробности опустим! Из полиции я его уберу, а вот в роли живого пусть валит на все четыре стороны, мне уже все равно.

— Как ты собираешься это сделать?

— Найду того, кто стрелял в Холмогорцева.

Пока от скандала Леонида Костюченко спасало лишь то, что якобы пострадал преступник. Именно это позволяло держаться за версию, что в Холмогорцева стреляла погибшая девушка, этот тип был неадекватен, он вполне мог отказаться от врача.

Но если выяснится, что Максим изначально давал верные показания, указывал на убийцу, а его никто не послушал и драгоценное время было упущено, все предстанет в совершенно ином свете. Это понимал Костюченко — да и их общее начальство тоже. Во время выговора, связанного с избиением, Яну намекали, что, если он перестанет докапываться, последствий для него не будет.

Он ничего не обещал и прекращать свое расследование не собирался. Он видел, что и начальство давит на него без настоящего гнева, скорее, в силу чьей-то просьбы. Ян ведь тоже не вчера родился — и не в самой обычной семье. Он не сомневался: если у него на руках будут все доказательства, его поддержат и на более высоком уровне.

Правда, пока с доказательствами намечалась беда, однако он все еще был полон решимости искать их. Так что вариант с переездом Костюченко машиной, а тем более дважды, откладывался.

Кто-то другой на месте Евы поддержал бы верное решение. Она же безразлично пожала плечами:

— Старайся. Предупреди, когда понадобится мое вмешательство.

При этом обиженную она не изображала, ее не задело то, что Ян отказался от помощи. Ева все равно осталась с ним до утра, и такое времяпровождение было куда приятней, чем попытки отговорить ее от убийств. Утром она даже соизволила предупредить, что вечером снова будет здесь, прежде чем отправилась по своим делам.

Ян не спрашивал ее, куда она идет. Он не был уверен, что сможет спокойно жить с этим знанием, да и своих забот у него хватало. Сегодня ему предстояло встретиться с Еленой Антонец.

Кирилл оказался прав, эта женщина действительно работала когда-то на Дану Каганову — под своим именем и легально. Лена занималась дизайном обложек и компьютерной версткой, ею все были довольны, и уволилась она лишь после того, как Дана загремела в психиатрическую лечебницу и издательство официально закрылось. Когда Каганова начала вести бизнес из больницы, Лена предпочла не возвращаться в ее команду, ей такие условия якобы не понравились.

Но эта принципиальность не помешала ей устроиться в компанию Витько под чужим именем. Внешность она тоже заметно изменила, но Ян достаточно долго сравнивал фотографии, чтобы уже не сомневаться: это она. Лена снова работала с компьютерами, но занималась не дизайном, а программированием. И все ложные данные, на который ссылался Витько, были внедрены через внутреннюю сеть компании. Тогда казалось, что Арсения не могла такое провернуть: многие устройства даже не были подключены к интернету, а в здание журналистка не заходила!

Но теперь Ян понимал, как она добилась нужного результата. Масштаб ее мошенничества оказался даже больше, чем он предполагал, честная журналистка мигом стала одной из тех, с кем боролась. И Ян очень надеялся, что хотя бы Лена сможет объяснить ему, почему.

К его предложению встретиться она отнеслась так же настороженно, как Настя Курцева, и это давало повод задуматься. Но если Настя пригласила его к себе, то Лена настояла на встрече в городском парке. Погода это позволяла: день выдался сухой, то и дело проглядывало солнце. Для прогулок все равно было холодновато, но с неба не срывался мокрый липкий снег — и на том спасибо.

Лена, утонувшая в пальто-«дутике» и широких брюках, казалась какой-то маленькой и болезненно худой. От кислотной краски в волосах она избавилась, вернув собственный русый цвет, да и краситься ярко перестала. Из-за этого Ян едва узнал ее — больше не по внешности, а по вцепившемуся в него колючему взгляду. Немногочисленные гуляющие были спокойны, и только Лена смотрела на всех загнанным зверем.

Сначала она долго и придирчиво изучала его удостоверение и лишь после этого решилась заговорить:

— Вроде, не подделка…

— Да уж надеюсь, — усмехнулся Ян, убирая удостоверение в карман. — Почему вообще возникла такая мысль? О подделке.

Оказалось, что Лена, совсем как Настя Курцева, верила, что за ней следят. Причем если Настя отличалась нервным характером, то Лена была куда более спокойной, циничной даже. Когда ей впервые показалось, что неподалеку постоянно мелькают какие-то странные люди, а в телефонной трубке при разговоре слышится техническое потрескивание, она убедила себя, что это просто разыгралась ее фантазия. Не может такого быть, кому она нужна?

Но подозрительные моменты продолжали накапливаться. За ней ходили по пустым улицам, кто-то заглядывал в ее почтовый ящик. Однажды Лене даже показалось, что ее квартиру обыскали, но она ни за что не смогла бы доказать это полиции — ничего ведь не пропало, просто вещи оказались чуть сдвинуты. Ян по собственному опыту знал: если бы она заявилась с таким в отделение, ей просто сказали бы, что она сама все перепутала, и отправили домой.

Напряжение накапливалось. Лена, работавшая на фрилансе, стала реже выходить из дома. Она не доверяла звонкам от незнакомцев, она даже в кафе теперь опасалась есть. На встречу с Яном она притащила из дома термос с горячим кофе и теперь грела об него руки.

— Вы догадываетесь, с чем это может быть связано? — спросил Ян.

— С Витько. Больше не с чем. Поэтому я и подумала, что вы от них, когда вы позвонили…

— Но разоблачение Вадима Витько произошло три года назад. Почему вас начали преследовать сейчас?

— А почему вы позвонили сейчас? — парировала Лена. — Явно же что-то случилось… Я не знаю, что именно, но у меня просто нет вариантов. Тот скандал с Витько — единственный случай, когда я связалась с откровенным криминалом.

— Неужели? Вы хотите сказать, что не были информатором Курцевой по делу Даны Кагановой?

— Была. Но при чем тут криминал? В случае с Данкой я была права.

О том, что Дана мошенничает, Лена знала уже давно. Дизайнер относилась к этому спокойно: не было у нее никаких особых моральных принципов, заставлявших бороться за справедливость, да и свою долю от добытых через обман денег она получала. Если бы все шло как раньше, Лена не стала бы дергаться.

Но в какой-то момент Дана обнаглела. Она оставалась непойманной много лет и решила, что настало время повысить ставки. Она набрала денег в долг, перевела гранты на личные счета, не собиралась выполнять заказы. Она была должна чуть ли не половине литературного мира столицы, но от всех пока отделывалась обещаниями. Если на нее пытались давить, она рыдала, ссылалась на все болезни, какие только подсказал интернет, или шла в атаку и обвиняла своих кредиторов в черствости, вредящей искусству.