Влада Ольховская – Призрак Тилацина (страница 2)

Потому что это лицо было ее собственным.

Глава 1

Осень и зима сплетались, сливались, образуя то странное время года, когда сезон угадать невозможно, нужно его просто пережить. С высоко поднятым воротником и низко опущенной головой, потому что ветер бьет прямо в лицо, а с неба обрушиваются потоки то снега, то дождя, то снега, переходящего в дождь. Пару раз случались и ледяные ливни, оставлявшие мир скованным прозрачным твердым коконом, прекрасным на фотографиях и убийственным в реальности. Рассвет скрывался где-то за плотной пеленой облаков, электрическое освещение или не выключалось совсем, или выключалось на час-другой, ну а потом за ярко горящими огнями снова подкрадывался вечер.

Межсезонье. Безвременье.

Обычно Яна Эйлера не слишком заботили все эти переполненные серостью, дождями и туманами дни. Он на них не обращал внимания, не было ни сил, ни желания смотреть в окно и вздыхать о том, что давно уже не было солнышка. Но сейчас от этой полутемной мешанины сырости и слякоти почему-то становилось хуже. Как будто Ян в какой-то момент упустил контроль над своей жизнью, и сложно было понять, что случилось на самом деле, а что ему приснилось.

Телефон Александры неизменно отвечал ему чужим безжизненным голосом, сообщавшим, что абонент временно недоступен. Российский номер, на австралийский Ян и не звонил никогда. Знал, что на этом совершенно незнакомом номере ответ будет — но быстрый, виноватый, скорее раздражающий, чем успокаивающий. Нужно было ждать, а чего ждать — он и сам не знал.

Он даже не считал, сколько дней прошло с тех пор, как Александра улетела. Тогда эта новость была шоком, тем самым громом среди ясного неба… Все посмеиваются над метафорой, пока нечто подобное не случится с ними. И вот где-то наверху громыхает, инстинкты требуют бежать или сражаться — но бежать некуда, да и сражаться не с кем. Остаются лишь горечь и тупое бессилие перед тем, что от тебя совершенно не зависит.

Зато Александра, пожалуй, даже гордилась собой… Она сообщила об отъезде не из другой страны, как намеревалась изначально, а вечером — накануне раннего утреннего вылета. Говорила быстро, отводя взгляд. Объясняла что-то про дела, которые нужно уладить в Австралии, про карьеру, друзей, планы… Сказала слишком много, и это намеренно, чтобы среди слов скрыть главное. Но с Яном такой трюк не работал, он все равно заметил подвох.

— Так когда ты вернешься? — холодно спросил он.

— Я еще не знаю… Сложно сказать, сколько это займет, как там все пойдет…

— Но ты ведь вернешься?

— Я точно прилечу еще в Россию! — заверила его Александра.

И оба они знали, что это не было ответом на его вопрос.

Ян оказался к такому не готов, он понятия не имел, что нужно делать, и решил не делать ничего. Он позволил сестре улететь — не удерживать же ее силой! Александра просто исчезла, превратилась в голос, звучащий редко, глухо и далеко. Вот тогда и наступило это безвременье: Яна не покидало ощущение, что сестра и вовсе не возвращалась к нему. Она все-таки умерла, а события последних лет — всего лишь иллюзия, слишком невероятная, чтобы оказаться правдой.

В семье к решению Александры отнеслись по-разному. Старший брат, конечно же, злился — потому что у Пашки злость была реакцией по умолчанию. Разозлиться удобней, злость хорошо обезболивает в любой ситуации. Павел сообщил всем, кто готов был его слушать, что чего-то подобного он давно уже ожидал, просто не говорил остальным, чтобы не расстраивать их. Вот только по его растерянному взгляду было понятно, что ничего он на самом деле не ожидал, не хотел и теперь понятия не имеет, что делать.

Нина восприняла эту новость спокойней — однако Нина в принципе стала спокойней. Она будто поборола внутренних демонов и в награду за это получила ту невозмутимость, о которой многие представители ее профессии только мечтают.

— Дай ей время, — посоветовала Нина.

— Ты говоришь это как сестра или как психолог?

— Все сразу. Саша много рассказала о том, что с ней случилось, из-за этого может возникнуть иллюзия, что мы все знаем и понимаем. Но понять такое до конца невозможно: услышать о насилии и пройти через него — не одно и то же.

— Я и не говорил, что одно и то же, — напомнил Ян.

— Но наверняка был уверен, что способен предсказать ее поведение. Она ищет пути справиться по-своему, и вряд ли она что-то скрывает от тебя. Она и сама не знает, что ей нужно.

— Все же нормально было!

— Все было на паузе, — возразила Нина. — Она оставила огромный кусок своей жизни на другом континенте. Сюда она приехала в гости — и как гостья непозволительно задержалась. То, что она делает теперь, однозначно показатель больших перемен. Ты на них пока повлиять не можешь, просто жди, к чему они приведут.

Ждать Ян как раз не любил, действие приносило куда больше уверенности. Однако сейчас он действовать попросту не мог, ему оставалось лишь отвлекаться. Хотя удача и тут оказалась не на его стороне: в работе наступило затишье. Среди дел, с которыми ему приходилось разбираться, большая часть была из очевидных — тех, где никого искать не нужно, достаточно оформить документы и передать дальше. Если же требовалось хоть немного напрячься, Ян сразу же вспоминал, что посоветоваться ему больше не с кем. Не то чтобы это было обязательно, он справлялся раньше и мог справиться теперь. Однако вечное напоминание о том, что контроль над жизнью может ускользнуть в любой момент, сил не добавляло.

Сегодня день и вовсе выдался на удивление паршивый. С самого утра с неба сыпалось непонятно что, и на дорогах скопилась серовато-коричневая каша из снега, грязи и реагентов. Город пожирал время многочасовыми пробками. На работе пришлось сосредоточиться на бумагах, которые никто за Яна не заполнил бы. От сухого канцелярского языка мозг будто отключался, строки плыли перед глазами. Монотонная работа лишь усиливала желание сделать хоть что-нибудь, лишь бы повлиять на это тупое ожидание. На берегу реки можно ждать, когда мимо проплывет труп твоего врага — но в этой ситуации трупы Яну были не нужны.

Поэтому он дождался обеда и покинул кабинет. Ян намеревался сразу направиться к выходу, но у двери допросной ненадолго задержался, прислушался. Тонкая преграда слабо глушила вопли, доносившиеся изнутри. Не боли — злости. Кто-то раздраженно грозил всем, чем только можно, чуть ли не карами небесными, если кое-кто другой не начнет говорить…

Так обычно не делалось — за пределами американских фильмов, естественно. Ян нахмурился, пытаясь понять, кто тут комедию устроил. Он даже думал вмешаться, потом вспомнил, кто вопит внутри, и желание заходить в допросную сразу отпало.

Изобразить из себя крутого копа явно решил малолетка этот… Ян все время забывал его фамилию: то ли Костюченко, то ли Костючев, то ли Костючук, что-то в этом роде… Скорее всего, Костюченко. Кажется, даже Леонид. Новоиспеченного сотрудника перевели совсем недавно — и ни для кого не было секретом, что у мальчишки влиятельные родственники, которые уже распланировали его карьеру. Сам пацан тоже прекрасно знал об этом.

Обычно таких «звездных детей» пристраивали сразу на должности повыше да потеплее. Но семья Костюченко решила пойти нестандартным путем, хотя Ян прекрасно понимал, почему, да и все понимали. Малолетке предстояло прослужить несколько месяцев, получить повышение, а потом всю оставшуюся жизнь рассказывать, как он осознанно начал путь «с самого дна» и никогда не пользовался связями. Так что пацана терпели, как плохую погоду, и старались лишний раз с ним не пересекаться.

Не собирался делать этого и Ян. Ему достаточно было того, что вопит не задержанный, а сам Костюченко, значит, ничего особенного в допросной не происходит. У него были дела поважнее, чем роль няньки.

Через сумрачный город он направился к знакомому зданию на окраине. У Яна не было уверенности, что Андрей сейчас там… Но других вариантов просто не осталось. Из квартиры по соседству с Яном он съехал практически сразу после отлета Александры. А куда направился — непонятно: когда эти двое стали жить вместе, свою квартиру Андрей то ли сдал, то ли продал, по старому адресу его уже не найти. Зато от собственной клиники он бы так просто не отказался, и Ян подозревал, что Андрей сейчас тоже сосредоточится на работе.

Не прогадал. Секретарь, прекрасно знавшая Яна, сообщила, что директор ветеринарной клиники у себя. Вот только докладывать Андрею о прибытии гостя она не спешила, вместо этого она, нервно поглядывая на дверь кабинета, жестом подозвала Яна поближе и тихо сказала:

— Вы ведь не по делу к нему? Не по работе?

— Странный вопрос, — заметил Ян. — Но да, вполне логично предположить, что лично мне ветеринар не нужен.

— Да нет, я не в том смысле, просто… У Андрея Викторовича не так уж много друзей, насколько я знаю, а вы тут уже бывали… И та история с покушением…

Секретарь явно не привыкла к сплетням, и чувствовалось, что ей не по себе от такого неожиданного и непрошенного обсуждения начальника, однако и промолчать она не могла. Яну пришлось поторопить ее:

— Есть причины для беспокойства? У него начались проблемы?

— Нет, если так посмотреть, все хорошо… Клиника процветает, расширяться будем, и Андрей Викторович снова стал лично проводить операции, к нему уже очередь…