Влада Ольховская – Призрак Тилацина (страница 4)

— Есть следы постороннего присутствия? Доказательства того, что в подозреваемого действительно стреляли?

— Да откуда, Михалыч? Когда к нему приехали, дверь была заперта изнутри, он сам открыл… Чего ты ведешься на этот бред?

— Потому что он открыл дверь, зная, что в его квартире сейчас найдут мертвую девушку… Странно это все. Ладно, сиди тут, пойду узнаю у Костюченко, что он вообще думает обо всем этом.

— Да, ты уж посмотри… А то как-то это нехорошо все…

Дежурный заулыбался с явным облегчением: он и вмешаться не мог, и совесть саднила, а теперь, когда он переложил ответственность на Яна, можно было выдыхать. Яну тоже не слишком хотелось связываться с новичком — капризным в любое время, а теперь обозленным противостоянием с непонятным подозреваемым. Однако даже того, что он узнал, следователю было достаточно для сомнений в простоте этого дела.

Уже в коридоре было слышно, что разговор проходит на повышенных тонах. Впрочем, вопил Костюченко теперь не так сильно: то ли устал, то ли сообразил наконец, что это не помогает. Ян не стал подслушивать, он просто вошел без стука, заставив новичка замолчать от удивления.

Ничего особо страшного в допросной не происходило. Похоже, Костюченко со своим громогласным монологом прохаживался по центру комнаты. Подозреваемый же сидел перед ним на стуле, сгорбившись, и смотрел только на свои руки.

Ни на коварного убийцу, ни на гениального артиста этот парень не тянул. Выглядел он лет на двадцать-двадцать пять, среднего роста, обычного телосложения, будто потерявшийся в темно-зеленом спортивном костюме. Его лицо было серовато-бледным, но это, возможно, от стресса и недостатка сна. На этом фоне особенно зловеще смотрелись объемный кровоподтек, налившийся сливовым цветом и закрывший левый глаз, и темный порез на носу. Такие травмы мог оставить удар мужчины с комплекцией и уровнем подготовки Яна, но никак не молоденькой девушки…

К вошедшему повернулся только Костюченко, подозреваемый остался неподвижен.

— Что нужно? — мрачно осведомился новичок.

— Сообщили мне тут, что у нас задержанный требует медицинской помощи, а ему отказывают. Я, в силу высокого мнения о коллегах, не поверил и зашел вместе посмеяться над самим предположением, — доверительно сообщил Ян.

— Да не нужен ему никакой врач! Просто он по морде получил — от девушки, на которую напал! Если ему больно, потерпит. Его задача — рассказать, куда он пистолет дел!

— В лицо пистолет, — неожиданно забубнил подозреваемый. — Выстрелил в лицо… У меня болит голова, болит, я хочу лечь… Почему мне нельзя лечь?

— Потому что заткнись, Холмогорцев! — рявкнул новичок. — Голова у него болит… Зато у Эллы ничего не болит уже!

— Какая Элла? — мрачно спросил парень. — Не знаю никакую Эллу, мне плохо, я к маме хочу… Позвоните им, моим родителям… Я не могу больше оставаться тут, у меня очень болит что-то в голове…

— Докатились, у нас новая глава! — закатил глаза Костюченко. — Еще пять минут назад он доказывал мне, что не убивал Эллу, а теперь он не знает, кто это! По-моему, мы не в ту сторону движемся!

Ложь подозреваемого и правда смотрелась предельно наивной — даже слишком наивной. Ян мало что о нем знал, но не сомневался, что настолько безмозглого уголовника работать в банк не взяли бы. Парень действительно выглядел потерянным, он то и дело болезненно морщился, на единственном открытом глазу уже блестела пелена слез.

И чем больше Ян видел, тем меньше ему нравилось происходящее.

— Что по наркотикам?

— Чистый он и трезвый, — отмахнулся Костюченко. — Просто мразь наглая!

— Приходил папа и еще какой-то человек… Или человек и папа… — пробормотал Холмогорцев. — Меня хотели убить… Кажется, меня убили…

— Пожалуйста, вы это слышали? Как с ним можно нормально разговаривать? Он даже врача требует потому, что хочет выиграть время! Не удивлюсь, если прямо сейчас какие-нибудь его дружки прячут орудие убийства, пока мы тут застряли! Вы что делаете?..

Ян выслушивать его тирады не собирался, он по-прежнему внимательно наблюдал за подозреваемым. Когда стало ясно, что со стороны он больше ничего не поймет, он уверенно двинулся к парню. Вот тогда Костюченко и сообразил, что лишился аудитории.

— Глаза проверить хочу, — пояснил Ян. — Если ведет себя как нарик, по зрачку должно быть видно.

— Да чистый он, говорю же, был анализ…

— Как будто в лаборатории никогда не ошибались.

— Поверить не могу, что кто-то повелся на его дешевую игру, — насмешливо бросил Костюченко.

Ян снова его проигнорировал, а мешать ему новичок не решился — еще не настолько обнаглел, хотя с такими замашками это становилось лишь вопросом времени. Подозреваемый же остался безучастен ко всему. Он, похоже, толком и не рассмотрел нового человека, вошедшего в допросную, да и не пытался.

Уже это противоречило теории Костюченко о симуляции. Если бы Холмогорцев изо всех сил пытался изобразить несчастного дебила, разве не бросался бы он за помощью к любому, кто посмотрел в его сторону? Разве не попытался хотя бы запомнить всех, кто мог свидетельствовать в его пользу?

Нет, его отрешенность была совершенно искренней… И Ян начинал подозревать, что наркотики — это еще лучший вариант.

Он опустился на одно колено, чтобы взглянуть на лицо подозреваемого — и не поверил собственным глазам. Беда в том, что никто не поверил… и теперь время было безнадежно упущено.

— «Скорую», быстро! — велел Ян, продолжая разглядывать обмякшее, как у спящего, лицо парня.

— Что? — растерялся Костюченко. — Какую еще «Скорую», зачем? У него просто фингал и порез на носу, все!

— Это не порез на носу, это входное пулевое отверстие, — негромко, чтобы не напугать Холмогорцева, пояснил Ян.

Он надеялся, что Костюченко хотя бы теперь сообразит: поговорить можно будет позже, сейчас нужно действовать. Однако новичок, еще недавно абсолютно уверенный в себе, все быстрее катился в пучину паники.

— Нет!.. Ну нет же, так не бывает, где выходное тогда?!

— Нигде. Пуля до сих пор внутри.

— У него не может быть пули в голове! Он же больше суток назад задержан! Он ходил, он говорил со мной! Он притворяется, просто притворяется, он нарочно расковырял обыкновенный порез, чтобы все так подумали…

Рассчитывать на новичка было бесполезно, это Ян уже понял. Пришлось самому звонить в «Скорую» и рассказывать то, что правдой быть никак не могло, а все равно было.

И вот теперь о бумажной работе можно было забыть. Ян прекрасно понимал, какие проблемы сейчас начнутся у всех без исключения. Не знал он пока лишь одного: удастся ли парню, сидящему перед ним, пережить эту ночь.

Глава 2

Сначала было легко.

Дела, с которыми нужно было срочно разобраться, поглотили Александру, не давая ей ни минуты покоя, и это было хорошо. Для того, чтобы пробыть в Австралии хотя бы недолго, требовалось решить вопросы с прививками Гайи, разблокированием банковских карточек, счетами, о которых она совершенно забыла. После этого от нее ожидали отчетов о ее затянувшейся стажировке. И даже если Александра не планировала продолжить карьеру в федеральной полиции, ей нужно было все оформить правильно, чтобы не подставить людей, обеспечивших ее спокойное пребывание в России.

Так что просыпалась она ранним утром, а в отель возвращалась глубокой ночью. От обилия встреч, разговоров и обязательных вежливых улыбок кружилась голова. Едва Александре начинало казаться, что она покончила со всеми формальностями, как появлялось что-то новое. Но это и к лучшему — у нее не было ни времени, ни сил размышлять о том, что она натворила, вспоминать те последние разговоры… Рано или поздно ей предстояло разобраться со всем. Но она утешала себя мыслью, что потом, возможно, будет легче.

Неделя пролетела незаметно, на работе остались ею довольны — ее отчеты и доклады о проделанной работе выглядели вполне убедительно. Александра получила неделю отпуска на то, чтобы наладить жизнь в Австралии.

— Хорошо все-таки, что ты вернулась, — заявил ее начальник. — Тут есть такие дела, на которых без тебя — никак!

Ей следовало сказать, что она, вообще-то, не собирается оставаться. Она вернулась в Австралию, чтобы уволиться и окончательно решить вопрос с переездом. Александра понятия не имела, почему промолчала — только кивнула и ушла, как будто действительно собиралась через неделю выйти на работу.

С тех пор сомнения не отпускали ее ни на миг. Чтобы отвлечься, она встречалась с друзьями, которые отчитывали ее за долгое отсутствие, ездила с Гайей на пляж, строила планы… А потом наступала ночь, и в тишине возвращались все те же неприятные вопросы. В Австралии ее ожидала блестящая карьера, которая, если уж называть вещи своими именами, стала заслугой Эрика — и вполне могла считаться его наследием. При этом муж вернуться к ней не мог, и Александра обнаружила, что одиночество угнетает.

Пару раз она отыскивала в памяти телефона номер Андрея, хотела позвонить… Это даже не было бы странно: австралийская ночь в Москве превращалась в вечер. Но всякий раз Александра не решалась нажать на экран. Она вспоминала последний разговор, который вышел куда сложнее, чем она ожидала. Ей казалось, что после такого она должна извиниться, или Андрей, или они оба, а потом она обязана что-нибудь пообещать… Но правильных слов не было, и Александра просто отключала телефон.