Влада Ольховская – Минская мистика (страница 39)

– Я не могу списать это на ошибку новичка при всем желании, – признал Усачев. – Это риск, на который идет любой волколак. Он не может таскать с собой артефакт, поэтому вынужден либо прятать его, либо доверять товарищам.

– А тут товарищи облажались.

– Рада, не хами, – нахмурилась ее мать.

– Все в порядке, Ира, она в чем-то права. Тут можно спорить о том, имел Пилигрим право перевоплощаться в городе или нет, но факт потери артефакта ему в вину никак не припишешь. С этим будут разбираться.

– Ну а дальше-то что? – не выдержала Рада. – Что означает потеря артефакта? Он умрет?

Волк фыркнул, давая понять, что на тот свет он не торопится.

– Он не умрет, но и человеком не станет, – ответил Усачев. – Для волколаков, которые были обращены обычным способом, есть альтернативные ритуалы, да и то рискованные. Но поскольку Пилигрим у нас сам себя сделал уникальным, никто за это не возьмется. В наказание будет всю жизнь с хвостом ходить!

– Всю жизнь? – потрясенно повторила Рада.

– Меньше его слушай! – вмешалась Ирина. – Найдут артефакт – и перевоплотится обратно! Волком он будет только до этого момента.

– Это если артефакт еще существует… Что, если его уничтожили?

– Уничтожить артефакт перевоплощения очень сложно, – заметил Усачев. – Теоретически это возможно, но нужна грандиозная сила и уникальные обстоятельства. Мои люди уже ищут тех, кто это сделал. Они вернут артефакт.

Если вот так все преподносить, получалось, конечно, оптимистично. Но Рада слишком хорошо понимала, что есть куда менее приятные сценарии развития событий. Градстража уже не справилась с этой непонятной организацией один раз. Они могут струсить снова – или банально никого не найти, уже ведь очевидно, что им противостоит невообразимая сила.

А даже если самих этих искусственных людей и их хозяина найдут, ножа у них может и не быть. Магический артефакт трудно уничтожить, зато легко спрятать. Поручить какому-нибудь искусственному человеку вроде того же Ивана зарыть нож в неведомом лесу, а потом превратиться в зерно. И все – никто при всем желании тайник не выдаст!

Однако думать об этом было бесполезно, тут Рада ни на что не могла повлиять. Ей, как и Пилигриму, оставалось только ждать.

– Зачем я здесь? – спросила она.

– Нам нужно разобраться, что делать вот с этим, – Усачев кивнул на волка. – По протоколу я должен передать его высшему руководству, его поместят в темницу, его случай будут разбирать отдельно, но…

– Но с учетом всех обстоятельств, его могут и умертвить, – добавила Ирина, заметив, что начальник градстражи никак не решается это признать. – Вот почему я согласилась тебя привезти. Пока не будет найден нож, тебе придется присматривать за Пилигримом. Оставить его в градстраже нельзя – в любой момент может нагрянуть проверка. Передать его непосвященным гражданским тем более нельзя. Остаешься только ты – толмач. Если раскроется, что следить за ним поручено тебе, скандал будет не таким грандиозным.

– Так я же отстранена, – напомнила Рада.

– Теперь восстановлена. Но не злоупотребляй этим! Рада, я серьезно. Я позволяю тебе это сделать лишь потому, что считаю: при всей своей глупости смерти он никак не заслуживает. Ваша с ним задача – не устраивать очередной бардак, а затаиться где-нибудь в стороне и ждать возвращения ножа.

Прозвучало вполне убедительно, мать была куда лучшей актрисой, чем Усачев. Но даже она так и не сумела до конца скрыть свое сомнение.

Никто не знал, отыщут ли градстражи нож. Никто и не мог знать.

Рада понимала, что все серьезно, положение стало очень опасным. И все равно ей едва удалось сдержать хохот, когда дежурный принес пакет из зоомагазина – Усачев послал своих за покупками почти сразу, еще до приезда толмачей.

В пакете обнаружились ошейник, поводок и намордник. Ошейник и поводок Пилигрим принял с видом мученика, а вот от намордника отчаянно отворачивался. Пришлось вмешаться Усачеву:

– Отставить сопротивление, это приказ, градстраж! Ты сейчас похож на оружие массового поражения, девице и так будет сложно доказывать окружающим, что ты маламут. Не нужно пугать гражданских еще больше! Выбор у тебя невелик: или ты надеваешь этот долбанный намордник, или я сворачиваю эту авантюру с толмачами и отправляю тебя в темницу!

Вот тут Пилигриму пришлось сдаться, потому что перспектива оказаться в темнице его по-прежнему не привлекала.

Ирина подвезла их домой на машине. Отец к этому моменту вернулся, и ему попытались объяснить, почему ему некоторое время придется делить жизненное пространство с огромным волком. Он прервал их решительным вопросом:

– Я действительно хочу знать это во всех подробностях?

– Скорее всего, нет, – вздохнула Ирина.

– На том и остановимся.

Пилигриму и самому было неловко вот так вторгаться в чужую жизнь, это чувствовалось. На ночь он затаился в гостиной – насколько вообще может затаиться настолько крупное создание. Рада тоже лишний раз к нему не подходила, делая вид, что и она готова плыть по течению.

Кажется, ей поверили. А если и не поверили, добраться до ее мыслей все равно не могли. У всех были свои дела, всем нужно было спешить, поэтому уже к десяти часам утра она и Пилигрим остались в квартире вдвоем.

Тогда она и рассказала ему все, что было ей известно о злыднях.

– За нападениями и этой историей с искусственными людьми явно стоят не они, кишка тонка, – указала Рада. – А вот что они информацией приторговывают – я почти уверена. У нас с тобой два варианта: сидеть здесь, как и было велено, или отправиться за ними. Про риск я тебе говорить не буду, и так понятно. Твое мнение?

Пилигрим обреченно кивнул на кресло, в котором лежали ошейник и намордник.

– Да, я догадывалась, что ты предпочтешь это. Если ничего не изменилось, гнездовище у Пашки и компании в «Каскаде», это жилой комплекс такой. Пешком от моего дома идти далековато, зато на велосипеде минут за пятнадцать-двадцать можно добраться. Велосипед я, если честно, рассматриваю как единственный вариант, потому что в троллейбус нас с тобой не пустят, да и у таксиста при появлении тебя случится истерика. Так что будь хорошим мальчиком!

Волк рыкнул на нее, но лениво и неубедительно. Не угрожая, а просто намекая, что не стоит слишком наглеть.

Рада подозревала, что Усачев назначил ее опекуном волколака не только потому, что она толмач. Он, должно быть, знал, что ей удалось поладить со звериной половиной Пилигрима. А сейчас телом и вовсе управляло человеческое сознание, это несложно было угадать. Начальник градстражи считал, что при ней волколак не сорвется. Рада предпочитала верить, что он прав.

Она даже не стала интересоваться, сможет ли волколак угнаться за велосипедом, это было нелепо. Единственную сложность им доставлял поводок, который пришлось закрепить на багажнике. Совсем обойтись без поводка она не рискнула – их могли задержать самые обычные человеческие патрульные.

Простые прохожие шарахались от волка, но то, что Рада и Пилигрим двигались быстро, спасало. И удивленные, и испуганные не успевали достать мобильные и все заснять, странная парочка уже исчезала из зоны видимости.

Очень скоро впереди показались высокие бело-зеленые дома, похожие на круглые башни. Туда Рада и свернула – к новому жилому комплексу через старые дворы. В такое время машины с парковок уже разъехались, дворы оставались полупустыми – мамочки с детьми там гуляли, однако держаться от них подальше было не так уж сложно.

Рада оставила велосипед на специальной парковке возле старой березы. Она сразу же предупредила своего спутника:

– Они наверняка поймут, что ты – волколак. Но без пояснений они решат, что ты проклятый, а не добровольно превратившийся. Если они сообразят, что ты застрял, это их только повеселит, а такое веселье придает им энергии. Можешь напугать их, если надо, но кусать не советую – они довольно мерзкие.

Пилигрим кивнул, давая понять, что никого тут есть не собирается. По крайней мере, без острой необходимости.

Запертая дверь подъезда могла стать проблемой – в зверином обличье Пилигрим был не способен заговорить замок. Но им повезло: раздался писк, и дверь открылась, выпуская из подъезда темноволосую девушку. Она шарахнулась от волка и поспешила спуститься вниз по лестнице, а вот Рада придержала дверь, открывая им путь к логову злыдней.

Даже если бы она не помнила точный адрес из материалов дела, хранящегося в архиве толмачей, найти нужную квартиру было бы нетрудно. Подъезд в целом оказался чистый и светлый, и только на четвертом этаже начинались не слишком приятные контрасты. Здесь пахло дешевыми сигаретами и подгнившим мусором. А рядом с дверью были наклеены объявления о том, что курить нужно поменьше, мусорить в общем жизненном пространстве и музыку по ночам включать нельзя, да и вообще, надоели уже вот эти конкретные соседи всем остальным.

Людям было невдомек, что такие проявления злости только радуют нечисть. Полноценно прокормить не могут, но за десерт сойдут. Поэтому злыдни поддерживали окружающих в постоянном напряжении, ловко откупаясь от участкового.

Если бы здесь появился кто-то из законопослушной нечисти и вызвал градстражу, уверенности у злыдней резко поубавилось бы. Однако обычные люди про градстражу не знали, им приходилось терпеть.

Раду такие пакости раздражали, но сегодня она пришла не ради этого, у нее были проблемы посерьезнее. Она давила на дверной звонок до тех пор, пока из квартиры не выглянул тощий парень, сонный и недовольный. Злыдни вполне предсказуемо отсыпались после ночных загулов.