Влада Ольховская – Минская мистика (страница 38)

И снова на самоанализ не было времени. Когда искусственные люди сообразили, что он представляет реальную угрозу, они разделились на две группы. Одна из них бросилась на Пилигрима, вторая продолжила выламывать дверцу автомобиля.

Он не боялся их. В памяти всплывали те дни обучения в академии, когда он проходил тренировки с искусственными людьми. Они были сильны и двигались ловко, однако они все равно оставались безмозглыми болванчиками, лишенными истинного человеческого ума.

Они попросту замедляли его, когда бросались всем скопом. Пилигрим разбивал их – а на него нападали новые. Он вынужден был оставаться на месте, и это отзывалось в его душе глухой яростью. Но он успокаивал себя тем, что это ненадолго. Пилигрим быстро наловчился ломать искусственных людей, разбивать на части – а дальше они уже сами обращались кто зерном, кто песком, кто пеплом. Никаких ран он не получил и точно знал, что преуспеет.

А оказалось слишком поздно. Когда Пилигрим наконец избавился от магических болванчиков, он обнаружил, что автомобиль все-таки вскрыли, монопода нигде нет. Но произошло это только что – он еще видел за клубами пара остатки второй группы, убегавшей со своей добычей.

Он попытался догнать их, волколак двигался намного быстрее, чем человек. Но и они были верны миссии: пять искусственных людей обернулись, чтобы задержать его, остальных было вполне достаточно, чтобы утащить прочь вопящего монопода.

И эти пятеро были проблемой… Не потому, что он не мог победить. Нет, как бы отчаянно они ни сражались, против волколака у них не осталось ни шанса. Проблема заключалась в другом: на сей раз драка была слишком долгой, и это многое решило.

Чтобы догнать их, Пилигриму пришлось бы двигаться в волчьем обличье по оживленным улицам, за пределами дымовой завесы. За такое его вряд ли оправдали бы, он был вынужден отступить.

Теперь ему нужно было перевоплотиться обратно в человека и доложить Усачеву о случившемся, а потом уже искать монопода по горячим следам. Это казалось Пилигриму мелочью, всего лишь формальностью – пока он не добрался до места аварии.

Нож исчез. Машины по-прежнему стояли на месте, вокруг них возились хмурые градстражи, на асфальте грудами валялось то, что осталось от искусственных людей, а ножа нигде не было.

Это означало лишь одно: снова превратиться в человека Пилигрим больше не мог.

Глава 11. Кое-что о репутации злыдней

«Если ты не уверен, что говоришь не со злыднем, любой спор теряет смысл».

По закону жанра все не должно было так закончиться, ну вот никак. Однако оказалось, что у жизни нет закона жанра. Им с Пилигримом и так везло слишком долго, рано или поздно они должны были оступиться. Но от того, что их подставил какой-то там официант непонятного вида, было вдвойне обидно.

С тех пор Рада находилась под домашним арестом. Она попробовала возмутиться и заявить, что она уже слишком взрослая для домашнего ареста. Мать на это вполне справедливо заметила, что, если кто-то слишком взрослый, кто-то может посидеть и в камере. Тогда Рада решила, что домашнее заключение – не такой уж плохой вариант.

Чуть позже ей удалось связаться с Пилигримом, и это стало настоящим облегчением. Говорили они совсем недолго, однако для Рады и это было важно. Он жив, его не отправили в какую-нибудь дальнюю тюрьму, его даже выпустили из клетки… значит, есть еще надежда! Ну а после того, как он занялся делом, ей только и оставалось, что работать с теми скудными данными, которые он успел ей передать. Пилигрим ни о чем подобном не просил, однако она при всем желании сейчас не смогла бы отвлечься от расследования.

Значит, в это дело умудрились влезть злыдни… Не так уж удивительно: они честными путями деньги отродясь не зарабатывали. Раньше они вообще о деньгах не думали. Когда мир был старым, злыдни жили по одному в лесах и лугах – мелкие страшненькие создания. Выживали они за счет того, что однажды цеплялись к случайно выбранному человеку и наполняли его дни хаосом. Этим они чем-то напоминали хихитунов, но если хихитун атаковал разных людей вокруг выбранной жертвы, то у злыдня источник энергии был всего один.

Для человека это ничем хорошим не заканчивалось. Злыдень покидал его добровольно, только если энергии оставалось совсем мало – или не оставалось вообще. Существо, склонное к милосердию, злыднем не назовут.

Но, к счастью для людей и к несчастью для злыдней, времена изменились. В крупных городах была сформирована градстража, не дававшая им покоя, а в маленькие деревни все чаще заглядывали охотники за нечистью, способные опознать угрозу. Да и деревенские священники научились изгонять злыдней, пусть и по-своему.

Злыдням пришлось приспосабливаться. Они начали сбиваться в небольшие стаи – почему-то всегда по двенадцать голов, и объяснить эту цифру не могли даже они сами. Они быстро смекнули, что в городах люди сделались нервными, а в интернете – вдвойне. Так что злыдни, научившиеся принимать человеческий облик, стали агрессивными хамами в толпе, полуадекватными водителями, провоцирующими аварии, и, конечно же, интернет-троллями. Такое градстража тоже не поощряла, но наказать могла не всегда – формально злыдни не нарушали никаких законов.

Злыдни не стали редким видом, они водились во всех крупных городах, а уж в Минске их тем более хватало. Если бы речь шла просто об этом виде, Рада ни за что не догадалась бы, где искать. Однако Пилигрим подкинул ей ник того, кто общался с моноподом, и это многое меняло.

Для градстражи загадочный «ПП» оставался никем, просто буквами на экране. Рада же, впервые увидев сообщение, сразу поняла, что отличиться успел Павел Полищук. Он слишком себя ценил, чтобы отказаться от своих драгоценных инициалов.

Этот злыдень был главным у целой группы своих собратьев – как раз достаточной для того, чтобы организовать нелегальную миграцию нечисти. Он уже пару раз попадался на мошенничестве, но мелком, и отделывался штрафами и совсем небольшими сроками. Так что да, он мог доставить сюда монопода… А еще – продать данные монопода Ивану Зеленову. Почему нет? О том, что такое совесть, злыдни имели весьма смутное представление, да и не интересовались по-настоящему вопросом.

Павла нужно было проверять, однако Рада пока не представляла, как это сделать. Дело было не только в домашнем аресте, ей не хотелось соваться в логово злыдней одной. Конечно, они не опасные, прямых столкновений они боятся… По крайней мере, раньше боялись. Мир меняется слишком быстро, за всем не уследишь.

Она решила, что дождется матери и вечером ей все объяснит, пусть передаст Усачеву. Однако Ирина вернулась на час раньше обычного и на долгие беседы она настроена не была.

– Рада, собирайся, нам нужно срочно подъехать в Градстражу, – сказала она. – Дима очень просил…

Она не сказала ничего страшного, однако Рада сразу же почувствовала, как сердце испуганно замирает. Как будто так много причин, по которым мать резко перестала бы сердиться на нее и заговорила вдруг виновато…

– Что с Пилигримом?

Ирина бросила на нее удивленный и настороженный взгляд:

– Как ты… Хотя стоит ли спрашивать? Магические способности наша семья потеряла, а вот ведьминская интуиция, похоже, осталась.

– Очень может быть, так что с ним? – поторопила Рада. – Он жив? Он ранен?

– Он жив и не ранен, но… с ним не все в порядке.

– Мама, можно без загадок? Я же тут умру сейчас!

– Если бы это можно было объяснить словами, я бы объяснила, – поморщилась Ирина. – Но все слишком сложно, поэтому и нужно ехать. Дима попросил о твоей помощи. Я, если честно, была против твоего возвращения к этому делу. Но я вижу, что без тебя все может закончиться очень плохо.

Если уж даже ее мама признала, что плохо… Что там вообще могло произойти? Заверения в том, что Пилигрим жив и здоров, помогали лишь до определенного предела, Раде нужно было как можно скорее увидеть его.

Ирина подвезла ее на своей машине, час пик уже заканчивался, и до отделения они добрались быстро. Дежурный пропустил их молча, и все вокруг смотрели как-то… Виновато? Сочувствующе? Смущенно? Рада не могла разобрать, да и не до того ей сейчас было.

Они прошли прямо в кабинет Усачева, и, едва попав туда, Рада поняла, что случилось, без единого вопроса. Потому что рядом со столом руководителя градстражи сидел большой серебристо-серый волк.

– Ты как умудрился? – только и смогла произнести Рада.

Волк бросил на нее укоризненный взгляд, но ответить, конечно же, не смог. За него это сделал Усачев:

– Он потерял артефакт трансформации. Тут я хотел бы сказать, что это тоже результат его юности и безответственности, но не буду. Там все не настолько однозначно получилось. К сожалению, подвели как раз бойцы, в которых я был уверен куда больше, чем в Пилигриме.

Вот так Рада и выяснила, что градстража потеряла монопода. Все шло хорошо, они знали об опасности – а потом этого бедолагу буквально у них из рук вырвали! Да еще и отважные градстражи, которые на словах были готовы хоть с Перуном на кулаках драться, постарались спасти в первую очередь свои шкуры.

На битву с нападавшими решились немногие – и Пилигрим, конечно же, был в их числе. Он постарался оставить нож в стороне, под завесой тумана. Однако искусственные люди, уже дравшиеся с ним раньше, знали, что искать. Они утащили нож до возвращения ведьмара.