Влада Ольховская – Минская мистика (страница 18)

Из-за редкого ума Пилигрим усвоил всю школьную программу в четырнадцать лет. После этого он попытался поступить в академию градстражи, но ему сразу отказали. Его даже к экзаменам не допустили, решив, что его появление – это просто каприз деревенского дурачка.

Он обиделся, но не сдался. Он поступил в гимназию при академии, где пять лет готовили будущих курсантов. Пилигриму пять лет не понадобилось, он за год доказал преподавателям то, что уже прекрасно знал сам: его нельзя оценивать по общим канонам, он на многое способен.

Вот тогда ему разрешили испытать себя на экзаменах, которые он сдал блестяще. Его не могли не зачислить. В первое время другие курсанты, которые были значительно старше, еще пытались общаться с ним снисходительно, но Пилигрим быстро обозначил свое истинное место. Как и многие его предки, в душе он был одиночкой, он не хотел становиться лидером, потому что ему это было неинтересно. Но и согласиться на роль ведомого он не мог, это претило его честолюбию. Поэтому он заставил окружающих уважать себя, однако близких друзей так и не завел. Он с отличием закончил академию градстражи в Витебске, там же и начал службу.

Те, кто считал, что его поступление было капризом малолетки, ошиблись. Пилигрим определенно был на своем месте, ему нравилось выполнять задания, он не прекращал работать над собой и ничего не боялся. Он вполне уверенно строил карьеру, и уже через несколько лет его пригласили в Минск. В градстраже признавали, что мало кто из молодого поколения мог бы с ним сравниться.

– Как видишь, он был заточен на повышение, на то, чтобы побеждать, – заключил Усачев. – И если он написал заявление о самоотводе, значит, это действительно было необходимо. Это не слабость, и он не «просто испугался шутки какого-то там дива». Он знает, что делает.

– Вообще-то, вы перепрыгиваете через очень важное обстоятельство, – не выдержала Рада. – Служебное расследование! Что он такого сделал?

– Он зазнался. К сожалению, при всех своих талантах, Пилигрим все равно оставался молодым человеком с небольшим жизненным опытом. А опыт – это такая штука, которую никакими знаниями из книжек не заменишь, ты запомни, тоже пригодится. Пилигрим слишком часто слышал о том, что он гениален. Из-за этого он решил, что имеет право на запретный ритуал. Он провел этот ритуал и попал под следствие. Иного за такое сразу уволили бы или отправили за решетку. Но с Пилигримом решили разбираться отдельно, потому что он по-настоящему ценен для градстражи. Именно тот случай научил его ответственности – за себя и за других.

– Ага, а еще тот случай в паре с этим случаем может погубить его карьеру!

– Да. Но в жизни есть то, что дороже карьеры. Сама жизнь, например.

Раде теперь еще больше хотелось узнать, в какой обряд влез Пилигрим. Зачем, если он и так был на вершине? И к чему это привело? Память немилосердно подбрасывала все те вспышки агрессии, которым Рада стала свидетельницей, все проявления способностей, которых у ведьмара быть не могло. Это, вероятнее всего, и были последствия ритуала.

Вот только Усачев уперся, это чувствовалось. Вряд ли он вообще допускал возможность пойти ей навстречу, ему просто хотелось доказать ей, что он прав.

Типичный цмок…

Рада решила зайти с другой стороны:

– Хорошо, ну а как же дело? Разумно ли менять напарника прямо сейчас? Пилигрим очень много знает о том, что случилось! А кому-то другому мне придется объяснять, и не факт, что он поймет.

– Не переживай, не придется, – усмехнулся Усачев. – Потому что никакого дела тоже нет.

– Не поняла… Но Канзабуро-сана еще не нашли! Вы что, снова будете настаивать, что он просто загулял?

– Нет, не буду. Его продолжат искать, однако делать это будешь уже не ты. Во-первых, это вышло за пределы детективной самодеятельности. Во-вторых, след потерян. Чтобы отыскать хоть какое-то его подобие, градстраже придется очень постараться, а для тебя любое участие в этом слишком опасно.

– Ничего еще не потеряно!

– Да? Ну и что же ты собираешься делать?

Вот тут ей срочно нужен был толковый, да еще и остроумный ответ, которого просто не было. У кладника не нашлось мотива похищать теннина, Канзабуро-сан и так отдал бы ему самое дорогое, да еще и готовился найти другие ценные артефакты. Хихитун просто на такое не способен, и он уже под стражей. Дива еще будут проверять, однако Рада интуитивно чувствовала: Анастас и правда ничего не делал, он только и хотел, что обсудить свое предсказание.

Никто из них не был способен заставить осторожного и умного теннина бросить все вещи в квартире и добровольно уйти непонятно куда. Так что Рада и правда понятия не имела, куда двигаться теперь. Но ей показалось, что, если она вернет в дело Пилигрима, вместе они что-нибудь придумают. А получилось вот как…

– Езжай домой и забудь обо всем, – посоветовал Усачев. – Насколько это вообще возможно, а то ведь знаю я тебя – ты слишком ответственная. Но не вини себя, ты для него очень много сделала.

– Недостаточно, – буркнула Рада.

– С твоей стороны – вполне достаточно. Остальное уже наша ответственность.

Спорить с ним было бессмысленно, разговор все равно закончился бы так, как хотелось Усачеву. От Рады зависел разве что накал страстей в беседе, а ссориться с начальником градстражи, который к тому же еще и огнедышащий цмок, у нее не было никакого желания.

Ей пришлось отступить. Остаток дня она бродила по городу, пытаясь придумать тот самый ход, который заставит всех вокруг изменить отношение к делу. Ход не придумывался. Город был мирным, теплым и летним, он будто и не видел творящихся на его территории проблем. Но если никто другой их не замечал, зачем тревожиться городу? Для него Ито Канзабуро изначально был чужим.

Раде пришлось смириться. Ее мать активно поддерживала это решение и чуть ли не праздник дома устроила. Отец не понимал, что происходит, но рассудил, что, если Раде так безопасней, это к лучшему. Пилигрим уже традиционно не снимал трубку. Рада подозревала, что ее номер давно занесен в черный список.

Она вернулась на работу и снова курировала иностранцев – которые, к счастью, не пропадали. Рада разъезжала по городу, когда возилась с ними, а в свободное время возвращалась в центральный офис толмачей. Некоторое время она даже делала вид, что все в порядке, и у нее получилось убедить в этом всех – кроме себя самой.

А вот совесть не оставляла ее в покое, покусывала, требовала вернуться к по-настоящему важному делу. Даже если ей никто не поможет, и никто уже ничему не верит. Рада, сама того не замечая, отвлеклась от отчетов. Она вернулась в тот день, когда они с Пилигримом стояли в комнате дива и слушали предсказание.

Думая об этом, она делала пометки на полях ежедневника. «Все на свете потеряли». «Ветер воет, идут дожди, горит лампада». «Земля под ногами». «Тот, кто в платье с перьями (явный намек на теннина!), в пустоте». «Те, кого больше нет, и золото колосьев». «Иссохнет река, сгорит лес, воздух станет твердым». Когда мимо проходили другие толмачи, Рада спешно прикрывала ежедневник, потому что показывать такое не хотелось.

Она понимала, что предсказания не нужно воспринимать дословно, этому еще в университете учили. Но намеки дива были пугающе прозрачными и подводили к идее апокалипсиса. Вроде как это смешно: не может никакой апокалипсис начаться с теннина, который относится к нечисти средней силы, но уж никак не высшей.

Однако это если речь идет об одном теннине. А если нет? Див ведь прокаркал что-то про «все на свете». Что, если Канзабуро-сан был лишь началом – или даже чем-то большим, чем начало? Ведь див, обращаясь к ним, видел перед собой огонь… При чем тут огонь?

Раде повезло в том, что после неудачного задания мать жалела ее и не перегружала работой, хотя летом клиентов у толмачей хватало. Это оставляло немало свободного времени, и Рада воспользовалась им, чтобы войти во внутреннюю базу данных. Ее интересовали все туристы, которые въехали на территорию страны, но по какой-то причине не выехали в положенный срок. Проще было бы спросить мать, однако она не скажет, придется искать самой.

Таких туристов, на ее удачу, было немного. И даже в этом списке имен Раде не пришлось возиться со всеми, потому что одно слово мгновенно привлекло ее внимание. Было такое ощущение, будто ее током ударило, по телу пролетела огненная вспышка напряжения. Это не совпадение, никак!..

Лампада. Лампада была среди пропавших без вести – не в июне, а в конце мая, то есть до того, как Ито Канзабуро прибыл в Минск. Лампады – очень редкий вид, каковы шансы что именно она сейчас случайно оказалась среди пропавших и ее вид совпал с пророчеством? Да никаких, все выстраивается слишком идеально.

Хотя странностей тут тоже хватает, конечно. Рада прочитала об этой лампаде впервые, в конце мая не было никаких скандалов и громких дел с привлечением градстражи. Получается, лампаде просто позволили исчезнуть… Вроде как нелепо, так ведь и Канзабуро-сана могла постигнуть похожая судьба, если бы Рада не подняла шум.

Теперь она изучала дело пропавшей с особым вниманием, радуясь внезапно обнаруженному следу. Лампаду звали Лиа Метриади, она приехала из Греции, чтобы навестить подругу, визу сделала по приглашению, поэтому контакты подруги тоже сохранились. Прилетела Лиа в мае, зарегистрировалась, все как положено. А потом пропала…