Влада Ольховская – Голоса в комнате эхо (страница 7)

– Я протестую! – взвилась адвокат, уже успевшая вытереть слезы. – Почему экспертом выступает иностранец?

– Потому что он и задержал вашу подзащитную, – ядовито напомнил прокурор. – А суду я напомню, что доктор Истрин аккредитован для работы на территории Соединенных Штатов!

– Принято, – кивнула судья, с интересом косившаяся на Матвея. Похоже, она воспринимала гостя с другого континента как экзотическую зверюшку. – Доктор Истрин, как вы нашли жертву? Основной версией полиции, насколько мне известно, было похищение во время работы: у шоссе обнаружили его автомобиль.

Самого пострадавшего здесь не было, но это Матвея не удивляло. Он прекрасно помнил, в каком состоянии нашел жертву в крошечном тайнике под амбаром. Тридцатилетний мужчина там выглядел раза в два старше своего возраста и напоминал не человека даже, а скелет, покрытый подгнившей кожей.

– Мне изначально было известно, что потерпевший на момент исчезновения был здоров и обладал существенной физической силой, – пояснил Матвей. – Возле машины же не нашли никаких признаков борьбы. Это допускало, что его могли похитить с использованием огнестрельного оружия, но такое уже похоже на спланированное действие, а не спонтанный грабеж. При подобном варианте всё должно было оказаться связанным с прошлым жертвы, и я отправился к нему домой.

Матвей уже тогда знал, что мужчину похитили не ради выкупа. Во-первых, при таком раскладе требования поступили бы сразу, а их не было. Во-вторых, семья пропавшего едва дотягивала до среднего класса. Такие точно не могли позволить себе услуги профайлера, им повезло, что это дело опрометчиво пообещал взять на личный контроль местный губернатор. Когда стало ясно, что при работе одной лишь полиции высока вероятность получить к предвыборной кампании труп, он раскошелился на привлечение стороннего специалиста.

– Что же вы нашли в доме жертвы? – уточнил прокурор.

– Меня насторожило уже то, что его мать заметила: в последнее время он себя запустил. Одевался совершенно не по погоде и случаю, порой мог не принимать душ больше недели, хотя очевидно стеснялся этого сам. Доходило и откровенно неадекватного поведения – вроде нежелания лечить больной зуб, причиняющий явные физические страдания. Это продолжалось несколько недель до исчезновения. Пропавший игнорировал расспросы близких, хотя пару раз все-таки обмолвился, что за этим стоит некая «она».

– И вы, конечно же, сразу вышли на мою подзащитную, ведь это единственная «она» в штате! – хмыкнула адвокат.

– Протестую! – уже привычно выдал прокурор.

– Протест принят, – поморщилась судья. – Доктор Истрин, прошу, продолжайте.

– Я не заподозрил именно подозреваемую, я счел, что пропавший оказался вовлечен в секту. Я запросил у его родителей доступ к компьютеру и получил его. Мои предположения не подтвердились, подозреваемый активно интересовался не сектами, а полиаморными отношениями.

– Поясните суду, что это означает.

– Это межличностные, в том числе и сексуальные отношения между тремя и более партнерами, при которых все партнеры знают друг о друге. Такие отношения приобретают разные формы, но пропавший намеренно или случайно нарвался на ту, при которой отношения имеют черты культа.

– Как вы это поняли?

– По его поведению, – пояснил Матвей. – Он совершал поступки, которые были откровенно вредоносны для него, не наслаждался ими, но не мог поступить иначе.

У Матвея не было такого количества знакомых хакеров, как у Гарика, да и в чужой стране их привлечь сложновато. Но сейчас это не потребовалось: в привычной ко многому Америке форумы, посвященные полиаморным отношениям, не были под запретом. Помимо пропавшего, Матвей обнаружил там всего одного человека из интересующего его городка. Правда, на форуме не было ни имени, ни адреса, но неизвестный пользователь опубликовал пару фото, по которым можно было распознать свиноводческую ферму.

Матвей отправился туда, намереваясь просто осмотреться. Он прекрасно знал, что у полиаморных семей с чертами культа обычно есть сильный лидер, равноправие их не привлекает. Чаще всего это встречается в гендерно разделенных семьях, когда у одного мужчины в услужении находятся несколько женщин.

Чего-то подобного Матвей ожидал и теперь, однако обнаружил, что на ферме постоянно живут четверо мужчин разного возраста и всего одна женщина. Чуть понаблюдав за ними, он убедился, что мужчины действительно находятся в подчиненном положении – причем добровольно. Женщина же привыкла отдавать приказы, она делала это между делом, потому и не сдержалась в присутствии постороннего.

Матвей не был удивлен тем, что полиция не заподозрила связь пропавшего с этими людьми. В маленьком провинциальном городке в принципе едва ли знали о подобной форме отношений. А даже если знали, они не заподозрили бы, что парень из самой обычной семьи станет подчиняться такой, как Аманда.

– Как вы обнаружили потерпевшего? – спросил прокурор.

– Когда у меня появились основания полагать, что Аманда и ее партнеры замешаны в этом, я начал задавать провокационные вопросы, связанные с жертвой. Это создало иллюзию, что мне уже известно о том, где он. Я разрушил их идеальную схему, это вызвало гнев – и на меня напали.

– А у вас не было подкрепления, – напомнила адвокат. – И вы, такой герой, решили противостоять пяти людям!

– Не пяти, – покачал головой Матвей. – Одному. В семьях такого типа достаточно убрать лидера, и остальные посыплются.

Уже позже, когда все закончилось, он выяснил, что пострадавший собирался уйти из «семьи» – оборвать отношения, просто забыть о прошлом… Но Аманду такой вариант не устраивал. Она, от природы не слишком умная, действительно прошедшая через травмирующее детство, уже поверила, что имеет право управлять чужими судьбами. Да и потом, младший «муж» нравился ей куда больше, чем четыре предыдущих.

– В суде мисс Бишоп утверждала, что лидером была не она, а мистер Рокфорд, который также был задержан в тот день, – напомнил прокурор. – Считаете ли вы это правдой?

– Нет. В полиаморных семьях такого типа лидер – это всегда тот, чей пол представлен в единственном числе. Проще говоря, или мужчина, управляющий женщинами, или женщина, управляющая мужчинами, хотя и в абсолютном меньшинстве случаев. Но статистика не может быть использована для опровержения конкретной ситуации. Более того, когда мне удалось обезвредить подозреваемую, упомянутый мистер Рокфорд не попытался ничего изменить, он безропотно сдался вместе с остальными.

– Но он признался, что он главный, а не я! – взвизгнула Аманда. Она явно надеялась испепелить Матвея взглядом и была расстроена тем, что не получается.

– Конечно, он признался, – кивнул Матвей. – И это еще одно доказательство того, кто там лидер.

– Считаете ли вы, что травмирующий опыт юности может оправдать нарушение закона в настоящем? – поинтересовался прокурор.

Адвокат тут же бросилась протестовать, а Матвею захотелось рассмеяться… Вот уж кому не стоило отвечать на этот вопрос! Хорошо, что не пришлось, тут судья стала на сторону адвоката.

Но это не имело никакого значения, профайлер уже мог предсказать исход заседания. Аманду осудят, причем быстро. Она не понравилась присяжным сразу, а сейчас они получили моральное обоснование, чтобы проявить эту неприязнь. Он не собирался рассуждать, насколько это правильно – судить о ней во многом по внешности, он был просто рад тому, что Аманду закроют, она и правда опасна. На оглашение приговора он приходить не собирался, и так ясно, что меньше двадцати пяти лет она не получит.

Оставаться в этом городе не было смысла, но и просто уехать Матвей не мог, сначала он отправился в больницу, где проходил реабилитацию спасенный им мужчина. Уже окрепший, однако все равно неспособный стать прежним, это по глазам видно… Иного и ожидать не следовало: его там не одну неделю избивали, да и, скорее всего, не только избивали…

На это он не соглашался, но вот пришел он туда добровольно, и прежде, чем уехать, Матвей хотел задать один вопрос:

– Почему?

– Не знаю, – тихо отозвался мужчина. Он не смотрел на Матвея, но личным это не было, он ни на кого теперь не смотрел. – Мне казалось, что я на своем месте.

– Тебе было хорошо там?

– Не всегда… Чаще – нет.

– Тогда почему ты оставался? Зачем ее слушал? Исполнение приказов доставляло тебе удовольствие?

– Нет… Это как раз нет, я немного другого хотел…

– Тогда почему?

– То, чего я хотел, тоже ненормально, – пожал плечами бывший пленник. – А я к этому годами шел… Разве не логично, что мне было послано такое наказание?

– Наказания назначаются не так, они…

Матвей знал, что нужно сказать, и это даже не было ложью или данью вежливости, и все равно правильные слова так и не прозвучали. Он запнулся, и отвернуться от иронии момента уже не получалось.

Пострадавший ничего не знал о прошлом Матвея, да и должным пониманием психологии он не обладал. Но он безошибочно уловил слабину так, как умеют только люди, прошедшие через свой личный ад. Он горько улыбнулся, демонстрируя отсутствие значительной части зубов.

– Видите? Иногда просто делаешь то, что должен.

– Или меняешь себя.

– Сами-то вы в это верите? И смогли бы сделать, если бы понадобилось?

Ответа у Матвея не было, да и ни один из них в этом не нуждался.