Влада Мишина – Колыбельная ведьм. Скриптум Первый (страница 2)

– Вот не надо! Фрэнни знает, что её предмет для меня святое. Проклятия я всегда учил: мне их ещё преподавать.

– Ты уже говорил с ней?! Она взяла тебя ассистентом? – Мысли о давящей толпе окончательно отступили.

Стать профессором проклятий было мечтой Тадеуша, тем, к чему он действительно подходил со всей серьёзностью. Однако Санторо, которая была единственным преподавателем Академии в этой сфере, не давала ему особых надежд на ассистентуру после выпуска.

– Не совсем взяла… Она наконец намекнула, что такое возможно. Но есть ещё кандидаты, – тихо сказал Тадеуш, осматривая толпу студентов.

– Мы были лучшими на курсе! – пробормотала я. – Кого, кроме тебя, они вообще могут рассматривать?

Брат отвёл взгляд. Я достаточно хорошо его знала, чтобы понять: он что-то недоговаривал.

– Тадди, кто другой кандидат?

Получить ответ не вышло: все студенты разом затихли, и я ощутила, как главный зал Академии наполнился гудением магии – наречение начиналось.

На галерею вышел высокий мужчина. Он был облачён в чёрное, и его лицо от линии волос до подбородка скрывала мрачная маска со странными узорами. Казалось, весь его тёмный образ был призван выделить белоснежную седую прядь в коротких волосах цвета вороного крыла.

«Неужели в этом году нас будет нарекать сам Ворон? – думала я. Сердце пропустило удар. – Мы правда окончили Академию, как и хотела мама…»

Тадеуш, не отводя взгляда от галереи, сжал мою руку. Я мысленно усмехнулась, наконец поняв, что он тоже только притворялся, что не волнуется. Стоило сжать его руку в ответ, как тугое напряжение в груди ослабло: вместе нам всегда проще было переживать тревоги. И если прикосновения, объятия и рукопожатия обычно были нужны только Тадеушу, так быстро привыкшему к типичным для итальянцев приветственным поцелуям, то сейчас и я была до безумия рада держать его за руку.

Профессор Санторо обвела студентов бесстрастным взглядом.

– Я приветствую вас, ведающие Венецианского колледжа Академии, – голос женщины торжественно разнёсся по залу. – Каждый из вас прошёл долгий путь, изучая, тренируя и постигая магическое искусство. Каждый из вас достоин чести называться ведьмой и ведьмаком.

Тадеуш едва слышно хихикнул:

– Что, каждый может быть и тем и другим?

Я зашипела на него, призывая к порядку, но он лишь усмехнулся.

Профессор продолжала говорить о важности проведённых в Академии лет, о будущем, что мы построим. Разумеется, она напомнила о том, как ещё несколько веков назад ведающие вынуждены были скрывать свои силы. О кострах. Предубеждениях. Страхах. При этом Санторо ни слова не сказала про Орден Первозданного и про тех, кто был в этом виноват.

Я понимала, что наше поколение просто хотели отучить от ненависти, показать, что новый мир, начавшийся с заключения мира на Зимнем Совете, зависит в том числе и от нас. Но что-то внутри противилось такому замалчиванию. Что-то древнее, впитанное с кровью сожжённых на кострах предков.

– Теперь настал ваш час принять ответственность – быть наречёнными, – завершала свою часть Санторо. – И эту честь вам окажет верховный ведьмак, член Триумвирата Ковена, синьор Ворон.

Мужчина, облачённый в чёрное, шагнул ближе к балюстраде галереи.

– Просто Ворон, – сказал он спокойным глубоким голосом, который явно не видел смысла повышать.

Да и зачем? При первом же его движении зал и так погрузился в звенящую тишину.

Профессор Санторо вздёрнула бровь, нехотя отступая назад. Должно быть, ей не понравилось то, как верховный ведьмак исправил её. Пожалуй, только член Триумвирата и мог позволить себе такую дерзость.

Ковен был нашей властью и защитой. Ведающие попадали под его контроль с момента проявления силы. Множество лож Ковена управляли различными делами нашего общества, а его советы находились по всему миру, но в первую очередь все подчинялись, конечно же, Триумвирату. В него входили трое сильных ведающих, избираемых общим голосованием раз в поколение. Все мы признавали власть Триумвирата, который представлял наши интересы наравне с правительствами различных стран.

Я могла быть подданной Британской империи, но Ковен всегда оставался важнее короля. И если бы, не дай Геката, я совершила магическое преступление, судил бы меня тоже Триумвират или представители одной из лож.

– Вы наверняка ждёте торжественной речи. И получили бы её, будь на моём месте Лукреция.

Я не сразу поняла, что он говорил о своей коллеге – верховной ведьме и единственной на данный момент женщине в Триумвирате. Все и всегда уважительно называли её верховной ведьмой Фиоре, но никогда просто Лукрецией.

Хотя если верить слухам о возрасте Ворона, то удивляться не стоило. Ему было простительно любое панибратство.

– Однако Лукреция занята, – продолжал мужчина, по-прежнему говоря тихо и почти скучающе. – Что касается Белогора, то он пытается убедить кайзера в том, что мы не отродья дьявола и появление Академии в Германии не станет Судным днём.

В зале раздались сдавленные смешки: мы знали, что Ковен уже несколько месяцев пытался вести переговоры с Германией, но осторожным статьям в газетах было сложно верить. А вот ехидные слова члена Триумвирата описывали ситуацию очень точно.

Так в зале прозвучало имя последнего члена Триумвирата – Белогора. В отличие от верховной ведьмы Фиоре, фамилию этого ведьмака не знал никто, и к нему обращались просто: верховный ведьмак Белогор. Однако и в этом случае Ворон отступил от традиций, оставив только имя.

– Поэтому вы вынуждены лицезреть меня, – сказал мужчина, склонив голову в едва заметном поклоне.

Я скептически осмотрела его маску, без которой никто и никогда его не видел. Лицезреть – это вряд ли.

– Речь пропустим. Мне ещё читать все ваши имена, – верховный ведьмак коротко кивнул своим мыслям.

По толпе студентов прошёл ропот.

– Как же без речи? – шепнула Кирин, худенькая и обычно немногословная выпускница факультета целительства.

– И без поздравлений лучших студентов?.. – соглашался с ней рыжеволосый парень из боевых ведающих, чьё имя я за пять лет учёбы так и не узнала.

– Нам даже церемониальное пламя не явят? – намного громче, чем остальные, возмутился Тадеуш.

Краткий миг возмущения студентов прервала профессор Санторо. Она недовольно кашлянула, призывая нас к тишине, и щёлкнула пальцами. В воздухе перед Вороном загорелось первое имя, вычерченное каллиграфическим почерком.

Член Триумвирата откинул белую прядь, упавшую на маску, и начал церемонию наречения.

– В сто пятьдесят четвёртый год от Зимнего Совета… Антонио д’Аллегро, нарекаю тебя ведьмаком.

Имя в воздухе сменилось.

– Вильгельмина Айдингер, нарекаю тебя ведьмой.

Поначалу после каждого имени студенты начинали аплодировать, но Ворону явно не хотелось удлинять церемонию. Он почти скороговоркой произносил имена, не давая нам возможности даже взглядом найти нового наречённого счастливца. Огненные буквы в воздухе едва успевали сменяться.

– У вас с ним много общего, – недовольно буркнул Тадеуш.

– О чём ты? – спросила я, пытаясь уследить за гаснущими буквами очередной фамилии.

– Ему, как и тебе, очевидно, хочется побыстрее скрыться из виду.

– Не все любят внимание, как ты, Тадди.

Брат кисло улыбнулся, но я знала, что он уже давно смирился с различиями между нашими характерами. Мы всегда принимали и любили друг друга такими, какие мы есть.

– Эстер Кроу, нарекаю тебя ведьмой. Тадеуш Кроу, нарекаю тебя ведьмаком.

Услышав своё имя, я замерла.

«Ведьма». Привычное слово заиграло новыми красками. Ворон уже давно называл следующие имена, но мы с Тадеушем смотрели друг на друга, не слыша ничего.

– Мы сделали это, сестрёнка, – улыбнулся Тадди.

– Мы справились! – от волнения я сорвалась с шёпота на писк, за что получила укоризненный взгляд от профессора Санторо.

Остаток церемонии прошёл быстро.

Едва только отзвучало последнее имя, Ворон бросил короткое и насмешливое «Поздравляю» – и скрылся за дверьми галереи.

Несколько девушек, стоящих недалеко от меня, грустно вздохнули.

– Они даже лица его не видели… – пробормотала я, не понимая причины, такой романной реакции.

– Таинственный могущественный мужчина с колким юмором. Большинству этого хватает, чтобы вздыхать, – ухмыльнулся Тадеуш.

– Глупо, – подытожила я.

– Вот влюбишься хоть раз, тогда и поговорим, – отмахнулся брат.

Восторженные ведьмы и ведьмаки постепенно покидали зал, чтобы отправиться праздновать. Тадеуш уже потянул меня к выходу, как с галереи раздался голос Санторо:

– Синьорина Кроу, задержитесь.

Я замерла, боясь представить, что могло понадобиться от меня профессору в такой момент. «Неужели отчитает из-за того, что я болтала на церемонии?..» – Эта мысль была самым разумным вариантом, хоть и весьма неприятным.

Профессор спустилась, когда в зале остались только мы с Тадеушем. Я сразу решила пойти по пути извинений, чтобы не затягивать неловкий выговор.