Влада Мишина – Колыбельная ведьм. Скриптум Первый (страница 1)

Влада Мишина

Колыбельная ведьм. Скриптум Первый

© Текст. Влада Мишина, 2024

© Иллюстрации. Арина Живаго, Екатерина Латыпова, Little Lynx, Ульяна Николаева, 2024

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

Маме.

Спасибо, что научила меня любви к книгам, от которых трепещет сердце.

Глоссарий

Ведающие – люди, обладающие магией.

Ковен – орган высшей власти ведающих, состоящий из нескольких лож и советов. Советы Ковена есть по всему миру, но основной находится в Венеции.

Триумвират Ковена – правящая верхушка Ковена, трое сильных ведьмаков и/или ведьм, избирающихся для управления делами ведающих.

Верховный ведьмак (ведьма) – член Триумвирата Ковена.

Орден Первозданного – одна из крупнейших религиозных институций в мире, испокон веков искоренявшая хаос магии. Придерживается монотеистической веры в единого бога – Первозданного.

Зимний Совет – ежегодные переговоры Ордена и Ковена. Первый Зимний Совет в 1735 году положил конец открытой вражде и охоте на ведающих.

Верховный Первосвященник – глава Ордена Первозданного, верховный иерарх Его церкви.

Верховный инквизитор – глава судебного подразделения Ордена Первозданного для борьбы с неправомерным использованием магии.

Совет дожей – светская власть в Венецианской республике, держащая условный нейтралитет в отношениях между ведающими и духовенством.

Дож – член Совета дожей, один из правителей Венеции.

Догаресса – жена дожа.

Академия – общее название учебного заведения ведающих. Несмотря на то что колледжи Академии существуют в разных странах, первым и самым престижным является Венецианский колледж, основанный в год заключения перемирия между Орденом и Ковеном.

Болезнь Сангиуса – хворь магического происхождения, поражающая ведающих, работающих с сильными проклятиями. Неизлечима.

Ведьмы и ведьмаки – ведающие, успешно сдавшие выпускные экзамены Академии.

Триада – основа мироздания, согласно религии ведающих состоящая из Отца, Ума и Матери. Орденом Первозданного признана язычеством (неофициально – ересью).

Геката – Триединая (или триликая) богиня луны, перекрёстков и магии. В Триаде занимает роль Матери.

Обитель Триады – загробный мир в религии ведающих.

Пролог

Моя дорогая Элеанора,

надеюсь, это письмо найдёт тебя в добром здравии.

Знаю-знаю, в Обители Триады нет болезней и горестей, но вежливость никто не отменял. К тому же переучивать британца писать шаблонные письма – всё равно что заставлять наших воронят не попадать в неприятности.

Кстати, о них.

Сегодня я рассчитал миссис Денверс. Если ты читала мои прошлые письма (а я продолжаю в это верить, иначе не переводил бы столько бумаги каждый месяц), то наверняка помнишь, что она была в нашем доме няней целый месяц. Это успех: предыдущие не задерживались дольше недели. Однако и её постигла незавидная участь покинуть Кроухолл.

Что же произошло, спросишь ты? Всё просто: я был в экспедиции и за время отсутствия получал из дома исключительно положительные вести. Эстер и Тадеуш, судя по телеграммам, вели себя как настоящие наследники фамилии – достойно.

Представь моё удивление, когда по возвращении я увидел их обритыми наголо! Разумеется, идея принадлежала Тадеушу, но провернула всё Эстер, поддавшись на его уговоры. К тому же сила пробудилась пока только у неё. Она использовала бытовое заклинание бритья, которое они подслушали под дверью моей ванной.

Ты бы наверняка сразу вернула им волосы, но я посчитал, что в качестве наказания они могут походить и так. Откуда мне было знать, что наши сорванцы станут мастерски пародировать друг друга и превратят мою жизнь в Геенну на добрые несколько недель?

Ах да, миссис Денверс. Её уход отчасти связан с этими событиями. Прошу, не хмурься, я не выгонял её: получить полный расчёт и покинуть Кроухолл было её личной инициативой, я бы даже сказал, настойчивой.

Дело в том, что Эстер и Тадеуш умны. Прежде чем использовать заклинание бритья на себе, они, разумеется, проверили его на наименее важном, по их мнению, обитателе Кроухолла – миссис Денверс. Слава Гекате, им хватило ума не выбирать жертвой подопытную миссис О’Бирн, иначе, боюсь, любые мои наказания показались бы истинным избавлением.

Нет-нет, не переживай, экономка любит их всей душой, но ей хватает одного взгляда, чтобы породить в детских сердцах благоговейный страх. Возможно, именно этого не хватало няне Денверс.

Знаешь, я ведь прекрасно понимаю, что пишу эти строки только для себя. Может, ты видишь их, может – нет. Если Обитель всё-таки существует и мне когда-нибудь будет дарован путь в неё, я обязательно расспрошу тебя об этом.

Но пока я просто завершу это письмо, положу в конверт и запру в сейфе, как и сотни предыдущих. Мне всегда казалось, что вести дневник – трата времени, однако общение с тобой послания тебе как раз и стали моим дневником. Надеюсь, ты не против. А если против, то дай мне знак.

Нора, пожалуйста, дай мне хоть какой-нибудь знак.

Искренне твой,

А. Кроу

I. Ведьма

«…в 1735 году в Венеции состоялся первый Зимний Совет, на котором Ковен и Орден заключили перемирие, положив конец охоте на ведающих. Этот год было решено избрать для нас началом нового летоисчисления».

ИЮНЬ

154 год от Зимнего Совета

1889 год от Рождества Первозданного

Фитили парящих под потолком свечей подрагивали, вторя взволнованному дыханию полусотни ведающих, собравшихся в большом круглом зале. Пока ещё ведающих, но совсем скоро – ведьм и ведьмаков.

Честно говоря, я бы предпочла, чтобы нас вызывали по одному и просто выдавали дипломы, и желательно в уютном тихом кабинете ректора или, ещё лучше, в кабинете профессора Санторо. Я ничего не имела против главного зала Академии: он отлично передавал всю величественность магии. Элементы готической архитектуры переплетались с пышностью итальянского барокко. Высокий купольный потолок был исписан реалистичным звёздным небом; в центре, на светлом мраморном полу, красовался фонтан, увенчанный символом Академии – растущим полумесяцем, заключённым в сложную геометрическую форму звёздчатого тетраэдра и опоясанный тонким кругом, символизирующим полную луну. Над залом находилась галерея, к которой с двух сторон от фонтана вели две лестницы. Всё это создавало особую магию, но я хотела уюта.

Взгляды всех ведающих, ожидающих начала церемонии, были устремлены к галерее. И по какой-то неведомой причине мои однокурсники каждые несколько минут шагали всё ближе к ней, делая нашу и без того плотную толпу удушающей.

Я поморщилась, стараясь не огрызнуться на наступившего мне на ногу юношу. В голове билась одна мысль: «Ненавижу толпу!»

– Ты на выпускном, а не на заклании! Расслабься, сестрёнка. – Ехидный шёпот Тадеуша ненадолго помог мне отвлечься от нарастающей паники.

Искоса посмотрев на него, я поняла, что брат, как всегда, был абсолютно спокойным и радостно улыбался. Ещё бы: в отличие от меня, он обожал всевозможные сборища.

– Я всё чаще сомневаюсь в том, что мы родственники, – пробормотала я.

– Зря! – отмахнулся Тадди. – Тебе повезло разделить со мной семейную красоту.

Он провёл рукой по густым светлым волосам с едва заметной рыжиной. Хотя нет, это у меня волосы отливали привычным британцам рыжим цветом, а на голове Тадеуша он удивительным образом становился золотым. То же можно было сказать и про глаза: брат был обладателем тёплого зеленоватого оттенка, помогающего ему одним взглядом завоёвывать доверие любого. Я же обычно видела в зеркале нечто среднее между холодным зелёным и прозрачным голубым. Эти цвета, как говорил опять же Тадеуш, делали мой взгляд надменным и осуждающим. Я давно смирилась с этой несправедливостью и даже научилась любить свою внешность.

Однако в чём-то брат был прав: наши тонкие носы с чуть вздёрнутым кончиком, ямочки на подбородках и высокие скулы были показателем родства. Не будь их, я бы точно начала сомневаться в том, что мы близнецы.

– Тадди, мы можем разделять многое, но не любовь к шумным сборищам, – наконец ответила я.

Брат театрально закатил глаза и тут же отвернулся к миловидной однокурснице. Как обычно.

Я давно привыкла к тому, что мой близнец умел находить общий язык со всеми. Тадеуш с самого детства знал, что сказать и как понравиться каждому. Девушки готовы были продать душу за его внимание, а мужчины – за дружбу. Я тихо усмехнулась, вспоминая, как брат получил зачёт по алхимии, просто сделав комплимент одеколону профессора Бронте.

Да, его улыбки работали даже на преподавателей, правда, не на всех.

Я подняла взгляд на галерею: туда из высоких каменных дверей с барельефами богини Гекаты шагнула статная пожилая дама – профессор Санторо.

Вот с ней никакие улыбки никому не могли помочь. Её уважение способны были вызвать только знания и дисциплина.

Поймав мой взгляд, профессор едва заметно кивнула.

– Ты, как обычно, с нашей Франческой перемигиваешься? – ухмыльнулся Тадеуш.

– Если профессор услышит, как ты её называешь, наречения тебе не видать.