Влада Медведникова – Предвестники Мельтиара (страница 15)

Я глубоко вздохнула и сказала вслух:

– Я согласна с Лаэнаром.

Мы все делаем правильно.

Я повторяла это себе, пока мы летели.

«У них нечеловеческое зрение, – сказал нам Скэтар, темный всадник. – Они различают то, что недоступно нашим глазам и глазам обычных захватчиков. Всегда держитесь так, как будто он видит вас».

Экраны работали на полную мощность, закрывали нас, превращали в тени, но все же мы летели так, словно нас освещало солнце. Машина взмывала и падала, неслась петлями, красные контуры земли поднимались и исчезали за бортом, сетка координат шаталась. Движение было непредсказуемым, я не знала, куда мы качнемся, куда повернем в следующий миг, – даже если нас видят, то не сумеют подбить.

Пальцы Амиры скользнули по пульту, и машина вздрогнула, вышвырнула сигнальный заряд. Он вспыхнул впереди – ослепительный дождь, звездопад у самой земли. Всего несколько мгновений, но их было достаточно: приборы поймали врага, он красной точкой двигался по сетке координат.

Мы все делаем правильно, он наш, мы не упустим его.

Борта открылись, мы с Лаэнаром прыгнули в ночь. Машина рванулась ввысь, и ветер ударил по моим крыльям, закрутил меня, не давая поймать поток. Лаэнар оказался впереди – небесные реки удержали его, мчали к цели.

Я забила крыльями, хвостовые перья щелкнули так яростно, что на миг меня пронзила боль, острая, как удар током. Но я должна была догнать Лаэнара, мы должны быть вместе – и ветер послушался меня, небо меня послушалось, я помчалась вперед.

Наша цель, красная точка среди алых контуров, метнулась, исчезла на миг, появилась. Она росла, поднималась кругами, уже видны были росчерки крыльев, встречный ветер доносил их вязкую, дымную силу, непохожую на знакомую магию, непохожую ни на что.

Лаэнар нырнул вниз, и даже в красном мерцании приборов я видела – у него в руке меч, сияющий, рассекающий воздух. Всадник отпрянул, его крылья качнулись, но они были слишком тяжелыми, он не мог уйти от Лаэнара.

Мы все делаем правильно.

Я замерла, позволила потоку нести меня. Лаэнар и всадник кружились, меч сверкал, крылья кромсали ветер. Враг отбивал удары, но я не видела оружия, оно было неразличимым и ускользающим, как и он сам.

Я подняла ружье, приклад привычно лег на плечо. Я ждала, сливалась с ветром: нельзя торопиться, иначе задену Лаэнара.

Страх коснулся меня, холодом проник в душу. Предчувствие? Нет, настоящее чувство. Угроза приближалась, неслась с юга, и я узнала эту силу. Она все ближе, вот-вот настигнет нас. Нужно поймать ужас, сокрушить прямо в сердце, тогда выстрел будет точным, никто не сможет мне помешать.

Я не успела.

Всадник был совсем близко к моему напарнику, закрыл его своими крыльями на миг – и в ту же секунду небо предало Лаэнара, расступилось под ним, бросило вниз.

Мир застыл вокруг меня.

Неподвижным был ветер, наша машина, несущаяся на помощь, и угроза, мчащаяся с юга. И мое сердце тоже застыло, превратилось в лед. Оружие стало невесомым в моих руках.

Я смотрела в прицел, враг был в красном перекрестье. Я выстрелила.

Белый огонь промчался сквозь неподвижный мир, ударил всадника, швырнул на скалы.

Я забыла о нем в тот же миг. Сложила крылья и метнулась вниз – туда, где исчез Лаэнар.

17

В лицо бил ветер, и я глотал его – холодный, несущийся с горных вершин. Ни вкуса моря, ни вкуса земли не было в нем сегодня, только лед и небо. Я поворачивал весло, не давая лодке соскользнуть с верного потока, но не открывал глаз – меня слепили темнота и свет.

Темнота обступала нас, я видел ее сквозь зажмуренные веки. Темнота гор и темнота неба – луна уже скрылась за скалами, а звезды в разрывах облаков не могли осветить наш путь. И свет оглушал меня своей песней, бился на дне лодки, текучий и алый, не утихал ни на миг.

Мы уже были готовы взлетать, когда я выпрыгнул из лодки, бегом вернулся к хрустальному созвездию и забрал сияющий шар. «Зачем?» – спросил Рилэн. Он хмурился, смотрел с тревогой и, должно быть, думал, что безумие все-таки поглотило меня.

Я не знал, что ему ответить. Песни владели мной, я растворился, стал тенями и звуком, обычные мысли покинули меня.

И теперь каждое мгновение сквозь свист ветра, сквозь голоса Джерри и Рилэна я слышал, как песня полета сплетается с голосом алого света, влечет меня все дальше, в вышину, куда не может унести ни лодка, ни синий дым. Я словно стал бесплотным, словно оказался во сне.

Но это был не сон, и я знал, что мне делать.

Мы приближались, небесная река мчала нас все быстрей, и ничто не нарушало ее поток – чужие корабли здесь не пролетали, в воздухе не было их следов.

– Я вижу Форт! – крикнул Рилэн.

Я запел, бездумно, еле слышно – так поет ветер, задевая колокольчики под крышей. Тихое волшебство, песня теней, скользнуло на дно лодки. Я чувствовал, как она растекается там, окутывает ящики и ружья, укрывает хрустальный шар. Эта песня усыпит алый свет. Мы не будем сияющей мишенью в ночном небе.

Снизу донесся выстрел, и еще один. Джерри выругался и передернул затвор. Я открыл глаза.

Чернота по-прежнему нависала над нами, горы и небо как опрокинутая пропасть. Шар едва приметно мерцал, его тоскливый напев царапал мне сердце.

– Стреляли в нас? – спросил я.

– Нет, – ответил Джерри. Я почти не различал его, должно быть он полулежал, прижавшись к борту, целился вниз. – Возле Форта!

– Куда лететь? – Ветер рвал голос Рилэна, доносил лишь клочья. – Снижаться?

Мгновение я не мог понять, о чем они говорят, но потом наклонился над кормой и увидел.

Форт был под нами. Черный, как расщелины в скалах, лишь на вышках и крепостных стенах виднелись факелы – искры в ночи. Где-то там, в одной из башен, качается на ветру флейта – я не удержался, прислушался, но она молчала. Звучала лишь высоко в небе, по ту сторону моей души, и отражалась в земле, у ворот крепости.

Из Форта вновь донеслись выстрелы, разрозненные, повторяющиеся эхом, и темнота за воротами ответила им. Взорвалась вспышками, окатила стены белым огнем, и я увидел врагов, но не мог сказать, что вижу.

Они стояли строем, но сколько там было воинов, десять или сто, тысяча или сотня тысяч? Их магия звенела и сияла; белый огонь, черные тени, и больше ничего не увидеть, ничего не понять.

– Снижайся! – крикнул я.

Мы пошли вниз, и я вскочил, бросил весло. Лодка качнулась, я едва удержался на ногах, но мне было все равно. Песня подступала к горлу – горячее огня, ослепительней полуденного солнца, – и остальное не было важно.

Я запел.

«Забудь обо всем, – говорил мне Кимри. – Есть только твои враги, и есть песня, пусть она пылает, пусть сожжет их! Ты смерть, ты сметаешь все, ты непобедим. Пой!»

Я пел.

Моя душа, рассеченная песней смерти, была пламенем, огнем из сердца солнца. Мой голос взлетал и падал, песня рушилась на землю, прожигала ее до самых недр. Сколько бы ни было врагов – десять, тысяча или сотня тысяч, – их жизни стали пеплом, и пепел сгорел без остатка. Их смерть рванулась к небу, пылающая и яркая, и стала моей силой. Я вдохнул ее с последним звуком, и песня смолкла.

Я рухнул на корму, вслепую нашарил весло. Я не слышал даже свиста ветра, тишина была звенящей и страшной.

Кимри научил меня только одной песне, но она была сейчас важнее других.

– Ужасно, – сказал Джерри. Его голос звучал мучительно, хрипло. – Что это было?

– Песня смерти, – ответил я. Напев еще жил во мне, отголоски саднили горло, сила переполняла, обжигала при каждом вдохе – и лодка качалась, словно нас бил прилив. – Атака прекратилась? Я не видел…

Джерри пробормотал что-то утвердительное, ветер унес слова.

Я мог не спрашивать. Наши враги умерли, лезвие песни полоснуло их души – уничтожило мгновенно каждого из них.

Факелы внизу двигались, зажигались все новые огни. Нам нужно спуститься, нужно сказать людям, что опасность позади.

Я потянул весло, направляя лодку к земле, но вслух не успел произнести ни слова.

Эли! Они здесь!

Мысль Тина врезалась в меня, окутала дымом. Прошибла насквозь, окатила тошнотой и слабостью. Но песня смерти, эхом бьющаяся в крови, не дала мне отпустить весло.

Я по-прежнему знал, что делать.

– На север! – крикнул я Рилэну и лодке. – Туда, где мы оставили всадника!

Рилэн сказал что-то, вопрос распался на звуки. У меня не было сил переспрашивать и отвечать.

Лодка развернулась, тяжело и неловко, словно впервые была на лету. Накренилась, черпанув бортом ветер, и мерцающий шар покатился, стукнулся о мои ботинки и замер. Я чувствовал, как с каждым мгновением немеют руки, как все сильнее саднит горло.

Всадники знают то, что недоступно другим людям.

Это известно каждому. Но больше ничего не известно – их орден окутан тайной, посторонние не могут входить в их дома, приходить на их собрания. Каждый может узнать всадника по крыльям. Любой волшебник ощутит незримые следы всадников – горячий пепел, дымный огонь. Но кто испытал на себе их силу?

Мысль Тина была словами, стремительным призывом. Но в ней – ни звука, ни чувства, ни света, ни тени. В Роще мысли струились, полнились образами, дрожали от песен – частички души.