Влада Медведникова – Дети войны (страница 29)

Пальцы Мельтиара скользнули по моим волосам, по щеке, остановились на губах.

— Получилось? — спросил он.

Я кивнула, и сразу, — чтобы не забыть и не передумать, — сказала:

— Я готова учиться магии.

Мельтиар засмеялся, прижал меня к себе.

— Я так рад, — сказал он, и его радость, бескрайня и темная, заслонила мир, не дала мне ответить.

31

Мне не хватает флейты.

Ладони помнят ее тело — холодное, безмолвное вначале, но наполняющееся жизнью с каждым звуком. Я помню, как дыхание согревает ее изнутри, оживляет. Помню, как она становится частью меня, и клапаны скользят под пальцами, послушные мелодии, послушные мне, — песня вырывается на волю, кричит и стонет голосом темноты. Голосом моего сердца.

Мне так нужна флейта сейчас.

Я смеюсь своим мыслям.

Мы, словно герои сказаний, плывем на поиски золотой флейты, существующей, быть может, лишь в пророчествах и легендах, — а я тоскую по флейте, провозгласившей начало войны и сгинувшей в битве за Атанг. Это нереально и глупо, — я не могу сдержать смех.

Море думает, что я смеюсь над ним.

Я стою, держась за поручень, смотрю на бездну, несущую нас. Она так устала за минувшую ночь, что не может быть грозной. Волны бегут вслед за кораблем, но не пенятся, море сейчас синее — глубокий, красивый цвет, ни следа вчерашней ярости. Небо безоблачно, просьба о перемирии слышится мне в соленом ветре.

Мне нужна флейта, чтобы спеть о триумфе.

Как вы, все хорошо? Это Кори, его мысль врывается в мою душу как взрыв: ослепительно-белая сердцевина смысла, пламенный ореол слов и искры, отголоски чувств — насколько хватает глаз. Я слышу тревогу, острую как боль, и повторяю то, что сказал вчера Бете:

«Все в порядке. Буря утихла. Я хочу, чтобы он увидел море, утомленное и спокойное, и знаю — он видит. Я хотел поблагодарить тебя».

«За что?» — спрашивает Кори, и, забывшись, я говорю вслух:

— За то, что убедил Бету учиться.

Но Кори слышит меня — и на миг чертоги тайны кажутся мне реальнее океана. Я вижу темные скалы, вдыхаю воздух, пропитанный магией, я почти там. Хочу спросить о своих старших звездах, и о своих предвестниках, оставшихся на твердой земле, и обо всем, что происходит в нашем мире. Но говорю только:

«Как вы?»

Мы поем для вас, отвечает Кори, и я слышу эту песню. Она незнакома мне, но звучит в движении крови, в сияющем свете, текущем к моим звездам. Она повсюду: в воздухе, дыхании и мыслях. Я закрываю глаза, чувства переполняют сердце.

Но мне не выразить их, флейты нет со мной, и я молчу.

Мы поем для вас.

Эхо этих слов не стихает, будит воспоминания, чертоги тайны обступают меня. Я иду по палубе, привычно нахожу ускользающую опору; я вдыхаю ветер, чистый и горький. Смотрю вперед — но вглядываюсь в прошлое.

У правого борта, на своем посту, стоит Киэнар. Он вскидывает руку в приветствии, ловит мой взгляд. Кажется спокойным сейчас — ни одного лишнего жеста, и крылья прижаты к спине, почти неразличимы, — но я знаю, он ждет моих слов.

Я не хочу говорить с ним, мне достаточно того, что море и небо доказали — я был прав. Я лишь киваю, прохожу мимо.

Мысли кружат среди воспоминаний, в чертогах тайны.

Мы поем для вас.

Не только сейчас — всегда. Я помню текучие, глубокие звуки — бесплотные голоса звезд. Они пели, когда я поднимался к ним.

Песни — высшая магия. Разящие, как темнота, сияющие светом источника, длящиеся, текущие — воплощение жизни, ее сила. Мне хотелось петь вместе с ними и петь одному, хотелось зачерпнуть звук ладонями, пить его как воду. Но меня не учили петь, я родился для другой судьбы.

«Песни останутся с тобой, — говорили старшие звезды. — Коснись их темнотой, она запомнит самую суть песни». И темнота текла к ним, свивалась, сияла звуком, возвращалась в глубины моего сердца.

Я там, где рождаются песни. Слова Ильминара, голос прошлого, настигший меня сейчас. Моя песня звучит, не смолкая.

Этот голос так близко, что я тянусь к нему, готовый ответить. Но нет, это лишь память, никто не зовет меня.

Я останавливаюсь возле мачты, машинально берусь за черный канат. Прикосновение успокаивает меня: в движение корабля вплетается дыхание города, я остаюсь на шаткой палубе, но позволяю воспоминаниям увлечь меня. Слова Ильминара звучат снова, прошлое становится отчетливым, ясным.

Шаг — из ослепительного света, под скальные своды чертогов тайны — и забвение спадает, как пелена. Старшие звезды встречают меня — все, кроме Сэртэнэ, должно быть он поет у первого источника сегодня. Они касаются моих рук, лишь Ильминар стоит неподвижно. Воздух пронизан печалью, Цэри и Эйяна пытаются скрыть ее, но Эрэт сокрушен, его чувства — как тяжелые цепи. Я не знаю что делать, я должен помочь, я никогда не видел их такими — здесь всегда был лишь свет, знание и сияющая красота. Но Эрэт кажется сейчас совсем старым, старше Цэри, старше каменных стен. Что случилось, что могло так изменить его?

Я поднимаю взгляд на Ильминара, но не могу заглянуть в его душу. Его глаза — как у человека, одурманенного синим дымом, ушедшего в самое дальнее странствие. Я беру его за руку, но Ильминар не отвечает на прикосновение. Его чувства, легкие, неясные, словно рассеяны по всему миру.

— Он далеко от нас, — говорит Эйяна. Ее голос звучит тихо, но расходится сияющими волнами в моем сердце. — Ты должен знать об этом. Сегодня день его совершеннолетия, и он сделал то, чего мы не ждали. Пожертвовал собой, ради будущего, ради победы.

Ильминар старше меня на пять лет, эти годы — пропасть, отделяющая меня от взрослой жизни. Я вновь вглядываюсь в его лицо, но Ильминар смотрит сквозь меня.

— Он отдал себя источнику, — продолжает Эйяна. — Его душа слилась со звездным светом. Он отдает силу своей жизни всем воинам, каждой звезде. Чтобы у всех нас было больше сил.

Она говорит красиво и ровно, но печаль становится острой, как лезвие. Ильминар пожертвовал собой. У каждой жертвы должна быть цель.

— Мы сможем раньше начать войну? — спрашиваю я.

Цэри качает головой.

— Нет, — говорит он. — Но на войне мы будем сильнее.

Я там, где рождаются песни. Мысль Ильминара вплетается в мои мысли, течет среди них, как прозрачный ручей. Моя песня звучит, не смолкая. Но я рядом с тобой, Мельтиар. Я слышу тебя.

Слышит ли он меня сейчас или моя вина слишком велика? Так просто было бы дотянуться до него сквозь ветра и волны, спросить — но я не стану этого делать. Я не стану тревожить тех, кто сияет надо мной.

Достаточно того, что они поют для нас.

Мы так далеко от дома, что каждый день стал бесконечным. Два дня отделяют нас от бури, но это время превратилось в бескрайний простор, мерный плеск волн, крики чаек, скрип досок, ветер, раздувающий паруса. Память о грохочущем шторме, о молниях, раскалывающих небо, о страхе и отчаянии в глазах моих звезд, — отступила. Словно все это было годы назад.

Но прошло лишь два дня.

Я встречаю утро на передней палубе, вглядываюсь в бескрайний океан, ищу конец нашего пути — но вокруг только волны. Настал третий рассвет после бури, — море подернуто туманом, мы плывем в сиреневом мареве. Я вижу свои руки на поручнях, но дальше — лишь светлеющая мгла. Как предвестники Эртаара чувствуют путь в этой пелене? Они направляют корабль, ведут нас к цели.

Кори — единственный голос, доносящийся до нас из дома. Каждый день его мысль касается меня, вспыхивает, спрашивает. Но сегодня эта вспышка сдержанней и тише, — словно туман опустился на все миры и моря.

Все в порядке, отвечаю я.

Миг молчания — такой глубокий, что я слышу отголоски песни, которую поют для нас в чертогах тайны. Миг долгий как наш путь, как наши дни среди волн. Но Кори прерывает его.

Он говорит:

«Есть важные новости».

За его словами скрыт дым пророческих видений и минувшая тревога, острая словно множество клинков. Тень чувств, прорвавшихся в слова. Я не спрашиваю ни о чем, я жду.

На острове возникли серьезные проблемы, говорит Кори и его мысли окатывают меня мешаниной образов: я вижу остров, незнакомый и чужой, вижу корабли врагов, вижу Лаэнара — лишь краткий миг. Я молчу и жду. Кори продолжает, его слова нагоняют друг друга, бегут все быстрей: Было решено забрать Лаэнара и Эли, я говорил с Эли во сне, он согласился вернуться и мы перенесли их в город, на тайный этаж, сейчас с ними все хорошо.

Я должен ответить ему, но речь замерла где-то в глубине сердца, сплелась с безмолвной темнотой. Я смотрю на свои руки — они сжимают поручни все крепче, костяшки пальцев побелели от усилия. Смотрю дальше — на нос корабля, рассекающий туман и волны — и мысли приходят в движение, превращаются в смерч и грохот бури.

Но я могу победить любую бурю. Я должен.

Я отпустил Лаэнара, чтобы он остался в живых — но отправил его навстречу опасности. Если бы его не вернули в город, он бы погиб — это ясно. Я отправил его на смерть, мои старшие звезды спасли его. Спасли предвестника, предавшего меня. Что с ним будет теперь?

Боль сжимает горло, сухая и острая, как песок.

Что решили делать с Лаэнаром? — спрашиваю я.

Он на тайном этаже, отвечает Кори, отдает свою силу источнику.

Это может значить что угодно — можно отдать источнику всю душу, всю силу — но чувства Кори сквозят сквозь слова, говорят: это слабое наказание, не наказание вовсе, Лаэнар в безопасности.

Спасибо, говорю я и разжимаю руки.