Влада Багрянцева – Шиза, Хром и всякая хтонь (страница 46)
– Ты сначала обереги все выкинь свои, а потом призывай, – напомнил Яр, и она расфыркалась.
– Так, а чего, а чего? Это вот одно другому никак не мешает.
– Кстати, я вчера спрашивал, да забыл, видать, – сказал Хром. – Над кроватью у вас такой помпон на деревяшке, это для чего?
Шиза насмешливо хмыкнул.
– Так это… – наклонился к нему и сказал на ухо: – Волчья пилотка.
Винни начала хохотать, как вчера, увидев лицо Хрома, а Бабай смеяться не мог, потому что его мутило, поэтому вымученно улыбнулся.
– Это оберег от семейного разлада, – пояснил Яр со вздохом. – Чтоб муж налево не ходил.
– Ваш муж вам изменял? – спросила Винни у бабки Фроси.
– Собирался, – ответила та. – Но умер. От сердечного приступа.
Пересечение
Чем дольше торчали за столом, тем сильнее Хрома одолевали смутные сомнения, хорошо ли вообще то, как в итоге сложились события новогодней ночи. Интересно, что бабка Фрося, цепанув Хрома за локоть после утренних процедур, еще и умудрилась его похмелье слегка притупить – только усталость осталась. Остальным, судя по лицам, повезло меньше. Хотя Винни выглядела вполне свежей и довольной, как сытый черный кот-тезка Хрома, внезапно запрыгнувший к нему на колени. Все в этом доме говорило о гостеприимстве хозяев, хотелось расслабиться, никуда не бежать, забить на дела и проблемы – до того было умиротворенно, и вот как раз это Хрома и настораживало. Чуйка молчала, однако она вполне могла молчать в принципе – что неудивительно, после такой-то ночи! – и Хром с непривычки, впервые в жизни, наверное, сомневался чисто по-человечески. Ему казалось, что бабка со своим хорошеньким правнучком вот-вот накинутся на них всех, стоит только моргнуть или отвернуться. Конечно, он этого волчару, можно сказать, сам выбрал и сосватал, но, как говорится, – доверяй, но проверяй. А проверить пока никак не получалось. Особенно парило, как Яр, сидевший за столом сбоку от дылды, с сомнением на морде периодически принюхивался к тому.
– Ты цветочки так будешь нюхать у себя в огороде, – тихо пробубнил он Яру, и тот удивленно поднял брови:
– Да я сытый уже, сытый! Не быкуй, брат.
Шиза, заслышав бубнеж, с любопытством повернулся в их сторону. Видно было, что устраивать разборки он не в настроении – морда довольно безмятежная, ни складок меж бровей, ни лыбы, – но при необходимости впишется и пропишет. Хром даже ждал, что вот он сейчас выдаст какую-нибудь отбитую фразу в своей классической манере, только бабка Фрося его опередила, обратившись к своему отпрыску:
– А ты чего думал, балбес? Ты вообще смотрел, кого к нам притащил?
– Так, баб, я ж сказал тебе – так сейчас модно, чтоб волосы короткие, я такие люблю. И чтоб без юбки до полу и без платков, и чтоб энергии как у ГЭС, ну ты же знаешь…
– Тьфу ты, – бабка Фрося махнула на него рукой и добродушно улыбнулась Винни: – Я ему про одно, он мне про другое! Девочку ты хорошую нашел, пусть и без косы. Коса – это сила. Ладно уж, отрастет. А эти, – она кивнула на Шизу и Хрома, – как два профитроля – диабетику. Вкусно, но вредно. Тьфу тебя! Вот и сиди теперь, слюни с полу собирай. Другой вон, смуглянкый, еще ничего, да разве им напитаешься, тощим-то таким? Одни мослы, холодец и тот не сваришь.
У Бабая от шока и осознания, что это было сказано о нем, кажется, как раз хрен с холодцом и застряли в горле – он закашлялся, из глаз брызнули слезы.
– Не надо меня… Вы че…
Бабка Фрося строго пошамкала челюстями, кинув недовольный взгляд на Яра, а Бабаю сказала уже ласково, что никто его съедать не собирается. Это все фигуральные выражения.
– Пойду завтра в сберкассу, потом на автобусе до рынку Центрального доеду – там всегда есть, по чью душеньку спросить. А вы кушайте, ребятки, кушайте.
Не зря бабка Фрося так настойчиво закармливала – от еды у всех энергии поприбавилось, и уже чуть позже, стоя во дворе, Хром глядел на мелькающие в потемках огоньки сигарет и не чувствовал даже боли в переносице.
– Вы на нее не сердитесь, – виновато сказал Яр, затягиваясь. – Она редко из дома выходит, а сейчас еще тротуары плохо чистят. Ей много уже и не надо, все-таки не вечные мы. Она у вас по чуть взяла. Зато если сразу пожрать или поспать – как новые будете.
Хром хмыкнул себе под нос: если бабке много и не требуется, это еще не значит, что она на диете. Хотя тело и правда быстро пришло в норму, особенно после сытного завтрако-обедо-ужина. Главное, чтобы не как у гусей – когда вся кормежка ради паштета.
– А с-сам т-ты чё? Не сосешь сегодня, т-типа? Только нюх-хаешь?
Шиза мрачно уставился на Яра, но тот, вместо того чтобы выдержать взгляд, вдруг потупился. Света из кухонного окошка не особо хватало, и Хром не мог сказать наверняка, блики ли это от сижки или Яр реально покраснел.
– Ты пахнешь, ну… Не так, как вчера. Как коктейль два в одном. Чел, ты только не гони на меня, но ты, это, короче…
– Ну?
– Типа, как коньяк, только такой прям хорошей выдержки, лет восьмидесяти.
– Нормас, – закивал Бабай одобрительно, но Яр почему-то сглотнул и покосился на Винни, будто виновато.
– И еще, вы только не подумайте ничего…
– Чем? Б-бабой? Б-бабой я пахну, да?! – почти прокричал Шиза, подскочив к нему вплотную. В росте они были примерно равны, а разница в комплекции не чувствовалась, потому что Яр от неожиданности сдулся, но Шиза вдруг залыбился и, схватив его за руку, крепко пожал ладонь. – Да ладно, к-красава, чё. Расслабься. Ш-шаришь.
– А меня за это чуть не придушил, – буркнул Хром.
– Там за д-другое было. – Шиза невозмутимо пожал плечами, прикуривая следом новую сигарету. – А чё, Вася, т-ты хотел, чтобы п-придушил?
Хрома слегка вгоняло в ступор, что дылда явно был в хорошем расположении духа, но потом стало ясно почему, когда тот обернулся уже к Бабаю с Винни и тихо добавил:
– Все заш-шибись. Оля пришла.
– Огонь, – обрадовался Бабай. – А как нам ее теперь называть?
– Надо б-будет – с-спросишь как. Пока думаем, чё д-дальше делать.
– Оля – это его внутренняя баба, – пояснила Винни озадаченному Ярославу, скривив губы в подобии улыбки.
У того в глазах, само собой, была тонна вопросов обо всем на свете, и Хром хотел бы ему рассказать как есть, но оставил это решение за Шизой, потому что тема с Олей была его личной, да и не выкладывать же все рамсы как есть первому встречному-поперечному. Даже если на него карты показали. А за себя Хром еще по пьяни накануне почти все основное выложил, когда Яру его родственников из Уфы по именам называл. Теперь его уже другая тема интересовала.
– Чего у вас тут еще за пересечение? – Он кивнул на дом, ссылаясь на слова бабки Фроси, и Яр, вздыхая, пояснил:
– А-а, это. Ну, места силы. Пять рек. Рачейский бор, слыхал про такое место? Тут недалеко, под селухой одной. Там здоровенные камни по лесу раскиданы, со дна этого, как его… – Яр потряс рукой в воздухе, – Мирового океана.
– Д-да у вас весь город как со д-дна, – хохотнул Шиза, за что получил от здоровяка суровый взгляд, полный осуждения. Хром бы так шутить, конечно, не стал, но это ж дылда. Всегда ведет себя так, будто ему все можно, но за «дно» все равно прилетело – от Винни.
– Не перебивай, интересно же!
Все снова заткнулись, и Яр продолжил. Сижки давно были докурены, а потому в темноте двора и притихшем за воротами заснеженном городе стало даже по-своему уютно. Только Бабай громко сопел от любопытства, пока Яр рассказывал, что у них в семье, среди долгожителей, кому дар по наследству перешел, принято было свои родословные вести так, что даже ночью разбуди – любой тебе их наизусть зачитает. И вместе с ними свои знания о мире передавали. Менялись конфессии, профессии, названия городов и государств, портреты на стенах в красном уголке, но все всегда верили в единое – мир людской и мир загробный, тесно связанные, но отделенные незримой гранью. И в некоторых местах эта грань еще тоньше, так что люди, к ней чувствительные, могут по ту сторону заглядывать.
– Под Нижним вот озеро – Светлояр – круглое, как блюдце. Я там был однажды. Смотришь в воду, как в зеркало, и видишь не себя, а иной мир, будто предков своих, что-то такое едва уловимое, и оно к тебе так и тянется. И вроде сон, и вроде явь. Еще в пещерах был под Пермью, там в камнях как эхо – зовет тебя, шепчет чё-то. В своей, родной Уфе много такого в окраинных лесах чуял. Деревья закрученные видишь, тронешь их и понимаешь – вот оно. Таких мест много, не только у нас – вообще в мире. Грань тонкая, вот всякое и просачивается.
– Откуда? – сглотнул Бабай. – Откуда просачивается?
За их спинами вдруг гаркнул знакомый старческий голос, но произошло это так неожиданно, что все вздрогнули:
– Из зада, откуда ж еще!
– Чего-о? Чьего зада, бабуль? Чё за шутки у вас, на фиг!
– Из ада, говорю, тетеря ты глухая. По-вашински, что это, как не ад. Имена разные, суть одна.
– И Ш-шаман Кинг наш тоже от-ту-тудова? – встрял Шиза, кивнув на Хрома.
Бабка Фрося пихнула его кулачком в плечо, одновременно отодвигая с дороги и топая к воротам. Делала она это медленно, семеня мелкими шагами, и рядом с длинным дылдой смотрелось все довольно комично. Возле Хрома она остановилась, смерив его долгим взглядом, будто решая, говорить или нет.
– И он тоже, – наконец кивнула. – Да еще и с паразитами, поди. Это ж мы с Ярилой такие сразу уродились, наши предки всяко темное творили, живое с неживым и свели. А к вам двоим, голубчикам, оно само налипло. – Она обернулась, и ее глаза в отсвете кухонного окна блеснули слишком ярко. Не как у человека точно.