Влад Волков – Страшные истории. Том 2 (страница 10)

– Итак… уа… – слетело с губ, которые я уже толком даже не ощущал.

Вспомнилось, как не запотевали стёкла от моего давно мёртвого дыхания, как скрипнул под ногами переломанный дробовик среди костей, которым я сквозь рот раздробил себе череп, став вечным заложником этого места и его злобного зловонного владыки.

Что ж я наделал… Лучше было бы сжечь себя, сгореть с гордым видом, не зная ответов на терзающие жестокие вопросы! Я так боялся отчаяния, на дно которого замертво и рухнул, разбившись окровавленными осколками прежней жизни. Я, как трусливый Гасдрубал зачем-то лишь оттягивал собственную агонию и держался до конца, до последнего, пока не угасла всякая надежда, а зверская реальность не поглотила меня с головой.

Дверь всегда была открыта. Я просто позволил ей сдерживать память на время… Не чудище рвалось сюда. Это моя совесть, неистово метаясь в порывах безумия тщетно пыталась вырваться наружу.

А теперь я, подобный тем пляшущим гулям, гибридам кабана, ящерицы и человека, которые тоже когда-то были людьми, пока не подхватили этот «вирус» личного разрушения и деградации – вселившегося духа Вендиго, бога Итаквы. И отныне они с обтянутыми бледной кожей костями, утратив разум и пожрав всех родных, воспевают хвалу единственному древнему богу, погрузившему всё вокруг в объятия зимы. Помпезно марширующему под песнь изнывающей вьюги со своим воинством отчаянных замерзающих слуг. Иногда стоит просто смириться с судьбой, а не требовать все ответы. Они могут оказаться куда хуже самых страшных фантазий. Лучше сгинуть в неведении, чем сойти с ума от увиденного.

Тот, кто приходит с болот

Никогда бы не подумал, мой дорогой друг, что стану вам писать письмо в такой час, но бессонница мучает меня уже третью ночь. Этот вой, этот скрежет и шелест листвы преследует даже в городской черте, и нет покоя от него ни при свете дня, ни глубинной ночью, когда скользящие тени способны взбудоражить воображение.

Кошмар наяву, от которого легче сойти с ума, чем внятно всё рассказать. Но всё-таки я попытаюсь, так как надеюсь, ещё не поздно обо всём вас предупредить. Я никогда не верил ни в мистику, ни в чертовщину, ни даже в какие-нибудь гороскопы, но случившееся повергло меня в настоящий шок и заставляет задуматься о том, какие странные сущности могут обитать на задворках нашего мира, затаившись в самых потаённых и тёмных его уголках.

Прошу простить, если мой рассказ покажется вам несколько бессвязным, но лишь, спустя столько дней, я смог хоть немного сосредоточиться и убедиться, что руки мои не дрожат уже так, как прежде. Сколь бы нелепым это всё не звучало, смею надеяться, вы, мой дорогой друг, дочитаете моё письмо до конца. И также надеюсь, вы сможете отнестись серьёзно к моей просьбе больше никогда не возвращаться в Шелби.

И не сидеть бы мне сейчас за печатной машинкой, если б не наш недавний разговор о посёлке, где мы с вами выросли и куда ещё долго затем приезжали каждое лето. Заклинаю вас, молю не приезжать туда больше, ибо место это зловещее, вязкое, как те торфяные болота, куда запрещали нам в детстве соваться, едва мы выходили на лесную прогулку насобирать немного грибов или ягод.

Мне кажется, над старым посёлком нависло проклятье, хотя понимаю прекрасно, что не место и не время сейчас для каких-то там допотопных суеверий и предрассудков. Но не зря ведь оттуда в наши дни почти все уехали? Прошу, задумайтесь, хотя бы над этим!

Не сходить с тропы всегда было лучшим советом. Лесная дорога проложена давно и ведёт прямо к западному шоссе. Сходить с неё – довольно опасно, но спешу сообщить, что есть вещи пострашнее трясины. Я всё ещё не могу отделаться от воспоминаний: зловещий рык и тошнотворные запахи преследуют меня до сих пор… Там бродит нечто, что за гранью нашего понимания. Если б вы только знали… Если б видели то, что увидел я три дня тому назад…

Помните, когда в детстве мы из леса слышали странные звуки, нас заверяли, что так кричит выпь? Скептики скажут сейчас то же самое. И, тем не менее, нас, всю детвору, тогда загоняли домой, едва начинало темнеть. Не только малышей, даже подростков. Помню, нам было уже по шестнадцать, хотелось шататься по улицам тёмными вечерами, петь песни, говорить о своём, задымить тайком вытащенной из отцовской пачки сигаретой или хлебнуть припрятанного пива, зажевать всё листиком мяты, чтобы не выдать запретные ароматы, а нам попросту не давали такой свободы. И, вероятно, не зря.

Помните Августа? Рыжий мальчишка, пропавший без вести как-то раз. Мы ведь дружили, кидали камушки вместе – чей дальше пропрыгает по поверхности пруда, ловили лягушек… Он ещё, начитавшись походных книжек, учил нас, как разводить костёр и какие вообще бывают его разновидности. Больше жара, больше дыма для подачи сигнала, костёр в яме с навесом на случай дождя… Умел мастерить компас из намагниченной шерстяным воротом куртки иголки. Он был не первым, кто исчез в Шелби и не был последним. Его ведь так и не нашли тогда. Даже тела.

Мы, сидя у костра, когда-то шутили, пугая друг друга, что его забрало нечто, бродящее средь болот. То, что я увидел на днях, приехав туда, не поддаётся никакому здравому смыслу… Как помните, неделю назад мы договорились вернуться, там встретится и вспомнить былое. Прибраться на своих старых участках, выбросить хлам, сжечь весь мусор, траву покосить. Привести в порядок двор, чтобы решить, продавать ли там всё или приезжать иногда загород в родные края… Наверное, мне повезло, что удалось приехать пораньше. А ещё повезло, что я ноги унёс.

Поначалу всё шло хорошо. Осеннее утро, будний день, прогулялся от железнодорожной станции, подышал свежим воздухом. В Шелби я встретил Анну. Помните ведь её? Она нравилась вам когда-то, но вы всегда не решались подойти и заговорить, стесняясь лишнего веса. Сейчас мне уже кажется, никогда не стоит сомневаться в себе. Оно ведь не стоит того, чтобы потом сожалеть о несделанном каждый божий день? О, сколько дельных советов мы теперь могли бы дать тогдашним себе.

Так вот, она нынче в разводе… Была. Тоже пропала спустя день как мы словом обмолвились, кто чем занимается. Дочерей её нашли запертыми в сарае, а её саму – нет. Но зачем было там их держать? Для чего? Детей увезли к их отцу, а из города приезжали ищейки. Задавали вопросы мне и прочим соседям: хорошо ли я знал Анну, как давно виделись и всё в таком духе. А мы ведь, как школу закончили, даже не переписывались. Встречи выпускников у нас не устраивают. Или же таких хулиганов, как мы, туда просто не приглашают, не рады нас видеть.

Признаться, о своей буйной юности я совсем не жалею. А вы? Запреты ведь созданы, чтобы их нарушать? Так мы когда-то думали… Вот и я, разобравшись с заросшей лужайкой решил притащить дров из леса, дом протопить-прогреть. Засветло не успел. Отправился к тропе, когда уже начинало темнеть, будь прокляты эти сумерки… Взял топорик, но на самом деле рубить ничего не собирался. Желал отыскать уже поваленные старые деревья. Заодно, может, найти осенних опят. Вы же помните, наверное, мою лютую страсть к грибам. Не могу без них просто.

Дорога знакомая, лес наш, родной – ничего, вроде бы, не поменялось. Слева – та самая болотистая местность, где обильно растёт земляника и куда захаживать строго-настрого нам не велели. Там-то как раз я увидел поваленные от какого-то урагана стволы. Думал срубить ветвей и коры, вытащить на дорогу, связать да потащить уж до дома, как заслышал гадкое чавканье.

Не то, чтобы испугался. Насторожился. При мне-то топор – чего с ним бояться. Но в ноздри ударил такой немыслимый смрад, будто я стоял в центре ямы с гниющими крысами, куда заодно вёл водосток, забитый отходами. Сырость, гниль, плесень – всё вместе и сразу. Это не сравнить ни с компостной ямой, ни даже с вонью от трупа оленя, что мы когда-то нашли в лесу с копошащимися внутри мёртвой плоти опарышами.

От этого запаха аж глаза заслезились, пробежала дрожь по телу, а губы пришлось резко и плотно сжать, чтобы не стошнило. Ком в горле накатывал такой, что… И хорошо ещё я ничего не успел поесть с самого утра: слишком много было работы. Вскоре по шелесту и звуку шагов я сообразил, что поваленные стволы спешно обходит какое-то животное. Словно спешащая собака, некто перебирающий лапами по листве, но кто это мог быть в лесу? Волк? Медведь?

Я попятился, отойдя до нарубленных веток, заметив, как что-то в тени вытягивает свою округлую голову на костлявой шее и принюхивается. Вот тогда мне действительно стало страшно. Морда не вытянутая, не звериная, почти человеческая. Но когда оно раскрыло свой рот… Ни один дикарь не имеет таких зубов, не обладает ничем подобным… Не бездомный, не отшельник, не одичавшее дитя-маугли, а совершенно чуждое нашей реальности существо!

Нас в детстве иногда пугали воющим сквонком. Может быть, помните. Бородавчатая кожа с наростами, язвами, пятнами. Тварь немыслимого уродства, выбирающаяся из своего логова лишь по ночам… Страшилки, сказочки, чтобы дети слушались и себя хорошо вели, не высовывая по ночам носу из дому. Но то, что я видел… Мне кажется, это совершенно иное.

Оно было чёрным, как сажа, как густая поблёскивающая смола, контрастно выделяясь этой своей чернотой даже на фоне старой сырой древесины. Стоящая на четвереньках и поднимающаяся на задние лапы, чтобы принюхаться, тварь, чью голову я мог видеть лишь в профиль за косо лежащим бревном. Не зверь и не человек. Нечто из неведомого измерения аморфного ужаса.