Влад Волков – Маскарад (страница 28)

– Не богохульствуйте! – нахмурился и погрозил Фондрак.

– А не то что? Молния поразит? – хмыкнула женщина-кошка. – Или всё-таки по судебнику схватит он и его стража, – снова кивнула она на судью.

– Мы и есть руки Творца! Его орудие! – заявил ей священник.

– Мне всегда казалось, что это разные вещи. Меч – это меч, а длань – это длань. Вас послушать, так проповедники – есть уста Творца, паломники – его очи, молящиеся – его сердце, теперь и до рук добрались. Что же это за творец такой, по органам на народы разобранный? Ведает ли голова, чем там рука занята? – скривилась Шанти.

– А она хороша, – отметила Фелиция, переглядываясь с соседками.

– Я вас предупредил! – ещё раз потряс пальцем цыганке Фондрак. – Вы вот монахиня, – строго сверкнул взглядом он на Мари. – Почему даже не заступаетесь?

– Прошу прощения, отец Фондрак, но по моей гипотезе боги не слишком-то уживаются друг с другом. Столько легенд о том, кто кого убил, кто у кого супругу увёл, кто устраивал какие-то заговоры… Будучи ликами Творца Неделимого, они бы просто исполняли его волю, сидя на своих местах, не устраивая меж собой ничего, кроме дружественного взаимодействия, – скромно ответила монахиня. – А они даже новых богов рожать умудряются… Сколько не читала архивов, меня это вечно сбивало с толку.

– Легенды, легенды… Может, это всё люди выдумали! Или вообще там фералы и гномы, – возмущался священник, глянув на Аргона и Шанти. – Списав с себя или просто насочиняв от скуки с три короба! Какие ещё гипотезы? Набрались словечек от этих учёных… Творец после смерти всем воздаст, кто порочит имя его! Запомните!

– А по какому праву, скажите мне, вы представляете волю Творца? Он что, говорил с вами? Наделил вас грамотой и доверенностью? – глядела с подозрением Шанти. – Что я должна запомнить, если вы даже имени его не называете?! И что именно значит «воздаст по делам»? Это хорошо или плохо? А кто вызовется отделить одно от другого? У одних убыло, у других прибыло. Есть ведь и такие, кому и удар плётки в радость. Едино для всех ли мерило? Кто-то в невежестве помрёт от болезни лет в двадцать, а кто-то под восемьдесят после жизни, полной греха, вдруг раскается, и что? Всё? Благодать снизойдёт за одно сожаление? Вот так, раз исповедался и грехи прощены? Что, так можно было? А те, кому он всю свою долгую жизнь вредил? Их даже не спросят, прощают они его или мук вечных желают?

– Вот из-за таких вопросов люд и страдает! Из-за сомнений, насмешек, иронии и издевки! – негодовал Фондрак, взглядом ища поддержки уже у императора.

– Да не, девки тут у вас вполне ничего, зачем же страдать, – посмеялся Аргон.

– Напоминаете таким равнением Алтея и всё, что о нём говорят умные люди, – заявила цыганка святому отцу.

– Вы занимаетесь извращением святой веры! – в ответ возмутился священник.

– А вы свято верите без единой на то причины, – хмыкнула та, вильнув хвостом и закатив глаза.

– А восход и заход солнца для вас не причины? – бросил ей вслед святой отец Фондрак. – Не вселенский закон? Смена времён года, затмения, знаки!

– Ой, я гадалка, я лучше читаю знаки, чем какие-то проповедники, – развернулась цыганка. – Заход и восход, кто сказал, что это связано с каким-то Творцом?

– А если не он, то кто же?! – изумился священник.

– Не надо думать, что, если вы не раскорячитесь и не помолитесь, утро никогда не наступит. Как будто без ваших обрядовых действий не закончится зима, будет вечно длиться затмение… А не много ли взяли вы на себя? Разрешать в свою пользу все приводные явления. Набегут тучи – прольётся дождь, тут молись, не молись. А нет туч, так унять засуху никакие жертвоприношения не помогут. А после дождя всегда будет радуга, не важно, затяжной он был или короткий, – уверенно проговорила Шанти.

– Радуга – это знак! – всплеснул руками изумлённый от такого спора священник.

– Знак чего? Примирения земли и неба? Это если после грозы. А если дождь идёт мелкий, грибной? – опустила левую бровь цыганка.

– Да где это вы, голубушка, видели дождь из грибов? – опешил ещё больше святой отец.

– Так у нас меленький дождик звался, идущий при солнце. И при нём уж точно всегда бывает радуга, ни дать, ни взять, – усмехнулась Шанти.

– Радуга всегда при Творце! – заметил ей Фондрак. – Его знак!

– Как подкову на счастье, что ль, носит с собой? А что ж она стоит неподвижно тогда? Потерял или выронил? Что же за Творец такой, кто его видывал? – улыбалась женщина-кошка. – Ни имени, ничего, а родители у него есть? Что значит «творец»? Откуда он взялся? Раз он некий мужчина, у него есть отец и мать.

– Он незрим, он всевышний дух! – вскинул руки ввысь святой отец

– Дух? То есть – умерший? Не думала, что все вы покойнику молитесь… -скривилась цыганка. – А кем он при жизни был? Где мать-творец, где отец-творец?

– Он не мёртвый! Он вечноживой! – ахнул Фондрак.

– Живой? – недоверчиво прищурилась Шанти. – Ну, тогда он тем более созданием должен быть материальным из плоти и крови. Иначе в чём эта жизнь выражается? Где я с ним могу повидаться и поговорить с глазу на глаз? Живые – те, кто живут. Животные, народы, растения. Живёт то, что умирает. Что же это, выходит, Творец ваш смертен? Чтобы сотворить живое, надо быть живым, разве нет? А всё, что живёт, когда-нибудь умирает.

– Он велик, он над всем, он само дыхание жизни! – аж от нервозности обильно зажестикулировал святой отец.

– Нет, погодите, «над всем» – это парит где-то в небе, а «дыхание жизни» у нас развивается явно где-то здесь внизу, на земле. От травинок и паучков до жирафов и длинношеих ящеров. Творец тут при чём? – не понимала цыганка. – Я про небо и звёзды всё знаю, какой там творец?

– Он всё это и сотворил! Таков замысел! – развёл руками Фондрак.

– Замысел того, кто не здесь, кто не жив, кого никто никогда не видел… Интересные дела получаются, душечка. Откуда ж вы тогда это знаете? – сощурилась Шанти.

– А может, он просто хорошо маскируется? – встряла Клио. – Как орхидейный богомол! – встала она в изображающую насекомое позу. – Или как те виды бабочек и моли, что маскируются под опавшие листья! Под кору дерева! Или как листотелы! Они потому так и зовутся! Палочники, похожие на зелёненькие листочки!

– Хватит паясничать, – взглянула на неё цыганка, но вернулась к священнику. – Откуда вы вообще знаете, что, кроме известных богов, есть какой-то Творец.

– Я не просто «знаю», я ведаю его сущность и доброту! Я здесь священник, а не вы, – хватаясь, потряс нательным знаком солнца старик, – потому и мне говорить о религии и о Творце. Он велик и непостижим! Он и создал богов! Он и есть бог для них, для всех нас! Высший Творец! Зачем вы обращаетесь к иным богам, если можно без посредников молиться Солнцу-Творцу!

– Я здесь цыганка и тоже, по вашей вере, его творение, – заявила женщина-кошка. – А почему «он» собственно? Почему не «она»? Если никто не видел, никто не общался… Ему там не скучно? Он не хочет себе завести там жену и детей?

– Мы все есть дети его! – вновь развёл священник руками.

– Да? – широко распахнула глаза женщина-кошка. – Так он фелин? Или же гном? или человек? – поозиралась она по сторонам.

– Представлять себе Творца вы можете, как угодно, – сложил на груди руки Фондрак.

– Нет, погодите-ка, душечка. Я не хочу «представлять», я хочу «ведать»! – заявила ему цыганка.

– Тогда устройтесь для начала монахиней в монастырь! – всплеснул руками старик.

– Для чего? Они там знают побольше вашего? – изумилась Шанти. – У них там имеется неоспоримая доказательная база? Они знают все сакральные тайны Творца?

– Может, и знают… – фыркнул священник, не желая продолжать такую дискуссию.

– Например, то, что его не существует… – в ответ хмыкнула женщина-кошка.

– Да как же не существует… – опешил Фондрак.

– Да так, что мы воочию видели разных богов и уже убедились, что никакие они вовсе не чьи-то «лики». Ни в прямом, ни в переносном значении, – заявила ему цыганка. – У них свои замыслы, свои вотчины, свои области силы, а ещё свои тёрки между собой, что сейчас нас в первую очередь интересует.

– Вы не можете познать богов! Вы не созданы для того! – заверял женщину-кошку священник.

– А может, вы созданы? – наклонила та голову набок. – Если я не могу, с чего мне тогда верить вам, что вы можете?

– Я же священник! – вновь показал он ей свой солярный символ.

– Ну, вот я и спрашиваю, какие же тайные знания о Творце дадут мне в монастыре, если я тоже вдруг стану монахиней? Что они дали вам, чтобы вас убедить? Почему же вы их не оглашаете, если они есть и достаточно убедительны, дабы кругом все поверили, Вы ж там ведаете. Или не ведаете? Или он непостижим всё-таки, и мы не для этого? Или он не «он»? – засыпала цыганка вопросами.

– Сами же сказали, что должны быть родители, вот он и есть прародитель богов! – заявил Фондрак.

– А кто ж тогда мать? Жена-то у него есть? Не сбежала ж она от него, как я от своего непутёвого мужа. И тогда кто родители Творца и Миссис Творец? Что же вам не судьба мне ответить? – опустила одна бровь женщина-кошка.

– Прекратите ссориться! В Клире и так одни споры, а теперь ещё и народ о религии думает вместо того, чтобы думать о родине! – не выдержал и прервал их наконец император.

– А мне нравится, – похлопала в ладоши Фелиция. – Слушала бы и слушала. Надо на площади такое устраивать. Приглашать, например, плотника и кузнеца, как представителей своих ремёсел, и пусть спорят, что красивей и важнее! Не важно, кто прав, главное, какое зрелище эти споры!