Влад Волков – Хроники Бальтазара. Том 3 (страница 10)

– Ничего, отвоюем, – заверял его чародей. – Вон сейчас посмотрим, что в этом городе творится.

– Твари эти прям со звериным хищничеством всё разоряли. Клочья земли с их когтей так и летели! – заверял генерал.

– Даже из разбросанных разрозненных останков можно что-то собрать. Это посложнее, чем пробудить цельное тело с собственными конечностями и костями, определю по ауре, где всё валяется, – говорил им Бальтазар. – Будет ли прок против песчаных воинов.

– Рыбу они ловко ловили! Словно еноты какие, хвать! Хвать! – свободной от посоха рукой повторял движения Ильдар. – Ловкачи настоящие. И ведь, даже если намокали слегка, ничего им не делалось.

– Пока, кроме молний, управу не подобрали. А ты едва ли в чистом небе грозу на всю армию устроишь, – пыхтел некромант. – Надо ещё слабых мест отыскать.

– Будем проявлять терпение. Как прекрасен сегодня закат! Знаете, что такое коморэби? Свет солнечных лучей, пробивающийся сквозь листву деревьев! – рассказывал генерал, улыбаясь всё шире. – Ощущение истинного счастья от созерцания окружающей природы. Дайкон не нужно воспринимать как абсолютного врага и злодея. Нам есть чему поучиться у этого края и его жителей. Надо разобраться, почему они нападают. Что мы им сделали, раз они объявили войну.

– Вот как в деревне будем, узнаем, – нетерпеливо фыркал Бальтазар, глядя на выхватывающих из проруби рыбу дайконцев.

– Пока мы здесь, надо любоваться и ледяными гигантами, что нас окружают, – имел в виду Велетир окутанные снегом ели, – и как блестит корка наста в багряных лучах. Каких цветов бывает небо! Вы только глядите, на западе уже густо сиреневое! Потом чуть светлее, как ваши глаза, добрый лорд, – подмечал он, и собственный взгляд старика сиял, как у молодого. – Как плавно осенний багрянец переходит в летний малиновый, как разгорается докрасна и желтеет, словно это шар огня сияет вокруг нашего мира, даря тепло даже в столь холодные дни.

Пришлось в беседах о том, о сём дожидаться, когда довольные рыбаки разойдутся. Лунный свет лился с небес, вовсю на полотне темнеющего неба проступали своим колючим мерцанием маленькие бриллианты звёзд. Лишь к ночи троица смогла пробраться в деревню.

– Запах-то какой! Сколько с собой привезли разных пряностей, никогда в наших деревнях подобным не пахло! – задирал свой немаленький нос генерал, принюхиваясь. – Перца сколько, бобы самые разные, мясо не наше, никак не крольчатину и не оленину там варят-жарят в домах. А ведь народ с собой явно не все припасы похватал, что-то в погребах оставалось. Но эти едят своё, привычное.

Прячась за избами, они, выглядывая, отмечали переносные храмы-кумирни с алтарями и парой ступенек, которые ставили в определённых местах деревни, зажигали благовония, свечи и по одному подходили молиться пришлые щуры.

Танцующие огоньки освещали внутри красивые изделия из камня и метала, отражались от гладких и начищенных поверхностей, от блюдец-подставок и самих статуэток. Генерал не пояснял, где какие божки, просто в общих чертах, зная верования и традиции, сказал, что они поклоняются в этих молельнях низшим духам – кумирам, гениям, музам, покровителям узкого и конкретного направления, например, успеха в военном походе.

Почти у каждой избы была возведена крыльцом пагода в дайконском стиле, с широкой тёмно-зелёной черепицей и двускатной крышей. Столбы иногда сопровождались резными профилями стражей – кома-ину и шису, эдакой помести собаки со львом и драконом.

Патрульные ходили, помимо ножен с оружием на поясе, ещё и с болтавшимися там же тыквами-горлянкам, где могла быть питьевая вода, сохранявшийся дольше горячим чай, а то и что-то более согревающее. Но даже стражники периодически находили время, чтобы выстроиться в очередь и помолиться. Правда, не все. Одни непринуждённо беседовали меж собой, периодически посмеиваясь. Другие бродили с каменным выражением на лицах или вовсе под пугающими масками из крепкого кипариса. Нечто подобное было в костюме наёмника Такеши, как помнил некромант из своего путешествия в Бушваль.

– Глядите, разыгрывают сценки боевого театра. Одни изображают в масках ужаса трепет тех, кто познал поражение. Другие с красно-чёрными «лицами» играют захватчиков, празднующих победу, – указывал на веселящихся у костра дайконцев Велетир. – Сколько выражено эмоций в этих рисунках! Здесь и скорбь, и страх, и гордость. Кажется, они верят, что творят правое дело. По крайней мере, если сюжет этот имеет хоть какое-то отношение к реальности.

– Почему сапоги на всех ступенях? – кривил губы и изгибал брови в непонимании Бальтазар. – Почему обувь выставили? Не сушиться ж на морозе!

– Такова их традиция. По дому обутыми ходить не принято. Там специальный настил, по которому нужно ходить босяком, – пояснял генерал.

– А если снегопад? По голенище в снегу найдут свои башмаки и сапоги! – негодовал лорд Кроненгард.

– Для того и пагоды «козырьками» поставили, – отвечал Велетир. – Каждую избу ритуалами освещают на свой манер по всем углам. Наши идолы, небось, убирают, своих ставят. Не знаю уж, что делают, но буквально вот этими скорыми пристройками обращают в подобие своего жилища. А ведь не их дома, ты ж смотри! – цокал он языком и осуждающе качал головой.

– Ветром косым всё равно снег надуть может… И ведь не боятся, что украдут! Хе! – усмехался Бальтазар.

– Нравы иные, милорд. Да и тут всё-таки не городок, а пока все свои. Дисциплинированные военные, – проговорил ему Ильдар.

– Вот-вот, – кивал и пожилой генерал. – Нам многие их традиции не понять. Без молитвы есть не начинают, себе накладывать и наливать – дурной тон, не что иное, как проявление себялюбия, гордыни и эгоизма. Радушный хозяин или хозяйка дома, либо теньши, либо гейша должны такими вещами заниматься и следить, чтобы тарелки и стаканы гостей да домочадцев были полны

Завершившиеся обязательной победой «своих» театральные сценки разрастались в затяжной ритуальный танец. Бальтазар заметил боевые веера у тех, кто двигался в окружении хлопающих, притопывающих и пританцовывающих.

Как объяснял Велетир, сложенный и разложенный тэссэн в особом танце нихон-буё может в течение всей вереницы движений изображать и меч, и зеркало, и бутылку вина, много всего по ситуации. Танцоры периодически менялись, передавая те самые веера, словно эстафетную палочку.

– Главное, нам не попадаться. Дайкон славится своими пытками и казнями. В этом весь контраст их культуры. Недаром на их флагах красуется знак из двух переплетающихся капель: белой и чёрной. Вся эта красота почтения, чести, танцев и церемоний контрастирует с тёмной стороной. И я не о страсти к выпивке, безвольных женщинах и публичных домах. А о том, как в Дайконе расправляются с нарушениями порядка. Там живут жестокие и нетерпимые к переменам и смене канонов люди. Те, кто не чтит традиции, совершает преступления или является военным пленником, рискуют познать на себе нестерпимые ужасы, – заверял их седеющий генерал. – Никогда не слышали о казне «человек-свинья»? Пожалуй, самое страшное, что может быть. Затяжное истязательства, когда постепенно отрубают конечности, срезают уши и всё, что болтается, прижигая раны, чтобы не окочурился раньше времени. Лишив ног и рук, языка, органов слуха и зрения, кидают в свинарник, где оставшийся почти неподвижный, но ещё живой кусок плоти просто заживо пожирают обитатели хлева.

– Да уж, с фантазией у них недурно, это не на кол сажать, – хмыкнул некромант, поглядывая на ритуальные танцы.

Ему казалось, что воины действительно веселятся, проявляют эмоции: восторг, смех, восхищение, в то время как патрульные отряды бродили буквально с каменными лицами, не реагируя глазами даже на свет факелов. Хотя заметить, как щурятся щуры – люди с удивительно тонким разрезом глаз, могло быть и не очень заметно для того, кто мало с ними жил и общался, почти не ведая ничего о нравах и культуре. Книги содержали лишь общие сведения, ряд мифов, редко что-то полезное и конкретное, что знал тот же Велетир, часто сталкиваясь с культурой Дайкона, как житель границы.

Хлопки и голосовые возгласы создавали общий ритм, но конкретной мелодии здесь не наигрывали. Музыкальных инструментов не слышалось, как такового пения и хора тоже, но всё равно мужской боевой танец с блестящим веером смотрелся завораживающим зрелищем.

Плавные движения отчасти напоминали разминку и упражнение с клинком, резкие выпады походили на смертоносные удары. Тем не менее, это не выглядело как ещё один отыгрыш сражения или боевая тренировка. Что бы ни изображал тэссэн в конкретный момент движений, он играл всё-таки больше роль аксессуара для образа, а не был ведущим героем раскрытого повествования.

Хотя, быть может, если б Ильдар и Бальтазар куда сильнее разбирались в культуре Дайкона, они бы в языке жестов и движениях тела по мере всего этого затяжного танца могли разглядеть какой-нибудь сюжет или рассказанную цельную историю.

Что вкладывали народные авторы и воины-исполнители в этот ритуал – чародей с некромантом не знали. Но было видно, что бойцы в облегчённых доспехах в свете луны и пляшущих вместе с ними языков костров получают несказанное удовольствие, близкое к тому ощущению абсолютного счастья, о котором им и говорил генерал Велетир.