Влад Волков – Анфиса. Гнев Империи (страница 23)

Пришлось стать чуть менее убедительной и всё же пробовать всех спасти. Неплохой задумкой было звонить в набатный колокол – это переполошило народ и сорвало ярмарку. Многие думали, что на деревню движется вражеское войско, переместившееся через какой-нибудь магический портал – иначе откуда ж ему вдруг здесь взяться. Но проезд через деревню первосвященника отменить было нельзя.

– Вот представь, – после тренировки на мечах проговорила отцу Анфиса, – в той сказке, что я прочла, герой знает, кто предатель, кого он убьёт, и день повторяется раз за разом, но победить он никак не может. И том кончается, а конца так и нет. Дурацкая книжка… – придумывала девочка способ подачи обстоятельств для Альберта. – А из головы никак не выходит.

– Смотри… Может, дело не в обстоятельствах? – спросил нунций.

– Ну, а в чём тогда?! – не понимала Анфиса.

– Не в злодее, а в его мотивах. Что он там делает? – переспрашивал мужчина.

– Убивает монаха, чтобы у него выведать, где герой, а потом приходит и убивает героя. А если тот убежит, убьют его семью, родных, соседей, его город! – адаптировала и перефразировала девочка реальность под эдакий выдуманный книжный сюжет, на всякий случай вообще опустив тему с поиском тома-гримуара, чтобы для отца не было каких-либо подозрений и всё это не выглядело столь очевидным.

– Что если не позволить ему убить монаха? Злодею важно что-то выведать. Пусть лишат его этой возможности, – посоветовал девочке отец.

– Он уже пробовал. Защищал, сопровождал, предупреждал… Монах свято верит в своё высшее предназначение и путь паломничества. А потом всегда раскаивается перед смертью, что выдал какие-то святые тайны. Его никак не убедить. Даже если показать всю заготовленную речь для города, он говорит, что это переданная копия на случай, если ему станет плохо в дороге и он что-то забудет, – вздыхала Анфиса.

– Смотри, а что если в этом вся соль? – перебирая пальцами, проговорил Альберт Крэшнер. – Что если герой этой истории не имеет, в общем-то, никакого значения? Может, он лишь случайная жертва на пути злодея, узнавшего священные тайны?

– И что тогда делать? – спросила девочка.

– Если герой не желает спасаться бегством, чтобы сохранить свою шкуру, ему следует не позволить злодею любой ценой выведать информацию у первосвященника. Ты поняла меня, Анфиса? Любой! – Сверкнули янтарные жёлтые глаза нунция.

– Нет… – опешила Анфиса и затрясла головой. – Нет-нет-нет… Жуть! Только не так! Так нельзя! Это невозможно… – Не укладывалось у неё даже в голове.

– Иногда герою, чтобы совершить подвиг, предстоит весьма низко пасть и стать антигероем, – проговорил ей отец. – Пожертвовать моральными и этическими принципами, уподобляясь злодею, но всё это лишь для того, чтобы противостоять злу ещё большему. Герой не всегда сказочный, не всегда во всём положительный, правильный и благородный, Ан.

– Надо хотя бы выведать, что такого знает монах, чтобы герой стал хранителем этих знаний! – предположила девочка.

– Уверен, чем меньше знают о тех тайнах, тем лучше для всех. Вдруг там соблазн, который обречёт героя на вечные противоречия? А если он сообщит тайну другу, который предаст и вонзит нож в спину? Значит, вообще всё было зря! Герой – это не всегда рыцарь, разящий драконов у всех на виду. Истинное геройство обычно скрыто из летописей и легенд, Анфиса. Они шпионят и выведывают умыслы наших врагов, они не позволяют выкрасть наши ценности, не допускают утечки информации, как в данном случае, что ты рассказала.

– Герой должен… сам убить священника?! – По девичьей щеке прокатилась крупная слеза.

– Чудно-чудно, Анфиса, схватываешь на лету. Во-первых, это сломает злодейский умысел. Всё, что он планировал и как он действовал после полученных знаний, без этих самых знаний прервётся. Ткань времени и пространства, что сдерживает будущее и не позволяет герою шагнуть в новый день, рискует порваться. Действие пойдёт дальше, а там, кто знает, как всё повернётся. Во-вторых, это обескуражит злодея. Кто-то совершил за него его злодеяние. Это выведет из колеи, опять-таки поломает все планы, это перевернёт всё. Ну, принцесса? – приподнял Альберт личико дочери за подбородок. – Мы же много раз играли с тобой в настольные игры. Иногда приходится жертвовать фигурами, даже самыми крупными и могучими, ради победы. Общей победы.

V

Анфиса долгое время не могла принять и осознать, что победить можно, лишь принеся невероятную жертву. Приходилось много думать, молиться и размышлять. Заглянуть внутрь себя, может ли она действительно пасть на самое дно, не то что став убийцей, а даже подумав о подобных вещах. Каждый «новый день» она начинала с отцом эту беседу и слышала практически одно и то же.

Самым странным было отсутствие чувства вины, словно она согласилась с мнением отца на этот счёт. Был страх стать плохим человеком, преступницей, опасение, что у неё никогда не получится, боязнь крови и гибели, что её окружали теперь изо дня в день. Она боялась, что Творец не примет её после смерти за такое деяние, и всё же это было ради высшей цели, чтобы помешать Мельхиору. Хотя бы попытаться помешать – отсрочить тот момент, когда он узнаёт некие сокровенные тайны церкви.

Девочка не могла поверить, что только кровью можно заставить течь время в нормальном русле, искала обходные пути. Она стащила драгоценности из шкатулки бабули и подкупила дровосеков, что перекрыли архиепископу стволами путь до деревни. Его всё равно нашли упыри, и ничем хорошим это не кончилось. Она придумала ещё несколько препятствий и даже сломала мост, но это всё даже не помешало первосвященнику таки прибыть в Уислоу в эту повторяющуюся ночь.

Она прерывала хоралы, предупреждала архиепископа во время церемонии, пыталась убедить народ, что мертвецы уже идут в город. Когда-то получалось, и многие жители убегали прочь, когда-то нет, но архиепископ был верен Творцу и своему пути, считая, что его святой магии будет достаточно против некроманта, который даже не все гримуары ещё прочитал.

Но эта самоуверенность Магнуса вечно губила. Анфисе было его жалко, но она утешала себя, что тот, выдав секретные сведения врагу, ненавидел себя и сам желал бы умереть, не в силах смириться с тем, как оказался слаб и немощен под натиском пыток. Всё твердил про какую-то крипту под Шильди и умирал. В каком-то смысле девочка осознала, что смерть спасёт его от предательства и оставит его душу чистой, что тот не переполнится презрения и сможет предстать перед Творцом невинной жертвой, а не опозоренным изменником всех принципов веры.

Что же до неё самой – она не представляла, как станет к себе относиться. Многократно девочка пыталась кого-нибудь подкупить, кто согласился бы выступить убийцей, но таких не нашлось. Всё оборачивалось криками, скандалом и темницей. Несколько раз её даже не возвращали отцу, а там и запирали до серьёзного суда как заговорщицу, вот только ночью добирались живые мертвецы и вновь сжирали заживо. Впредь кого-то нанимать Анфиса отказывалась, решила твёрдо взять дело в свои руки.

Клинка своего у неё не было, зато фехтованию отец её обучил. В любом случае Магнус не носил брони, можно было разить в живот, в шею, придумать что-то. Она бы стрельнула из лука, вот только не умела с ним обращаться, и каждый стрелок да охотник, к кому бы девочка не обратилась, ей предлагали начать учиться с «завтрашнего» дня – с того самого, который никогда не наступит. Ведь сегодня у всех были свои дела на ярмарке и не только. Ритуалы, вонзание вилок, украшение построек, молитвы, помощь с кастрюлями и прилавками, охрана, которая ничего не могла противопоставить толпе мертвецов.

Ей очень хотелось поговорить с тем некромантом, что вживил в неё реликвию Хроноса. Но тот с молодым напарником-пиромагом появлялся слишком уж поздно. Они добирались в деревню, когда Анфиса оказывалась в шаге от смерти или вовсе уже была мертва, что дождаться их не получалось, где бы она ни караулила. От зомби и упырей было не скрыться. Она даже, встав ногами в ведро, как-то спустила себя в колодец. Один раз утонула, так как не умела плавать, а в другую попытку ожившие трупы полезли за ней и туда, заглядывая буквально в каждый дом, в каждый подвал. Спасались те, кто бежал прочь. В самой деревне безопасных укрытий попросту не было.

Утром девочка пыталась стащить с кухни большой нож, но бабуля и Кетли столько готовили, а потом прибирали, что это оказалось невозможным. Потом приезжал Климент, а после уже просили помочь с кастрюлями. Оставшись с отцом в кабинете, Анфиса пожаловалась на тревожный сон и попросила его дать ритуальный кинжал священника, что те носят на поясе, ей для защиты. С учётом, что они шли на ярмарку вместе и Альберт предполагал, что она всегда будет под его присмотром, свой прямой нож в узорчатых ножнах он ей передал. Лезвие с обеих сторон было не заточено. Единственным опасным был кончик острия, но это девчонку устраивало.

И когда она уже решилась на покушение, вдруг раздалось «Анфиса! Нет!» от завидевшей её Марси, что сразу же сорвало весь эффект внезапности. Девочка выбирала разные стороны подхода к телеге, но нож в её руках замечали даже рядом стоящие, тут же хватая и созывая стражу.

Она попыталась действовать издали, пробираясь сквозь толпу во время песнопения. Тем не менее её узнавали по платью, успевали схватить за юбку, не подпустив к первосвященнику. Раз за разом ничего не удавалось. Все попытки метнуть нож – тоже. Максимум она могла лишь поранить Магнуса, но вампиры и некромант, добравшись до архиепископа, узнавали у него всё, что хотели.