Влад Волков – Анфиса. Гнев Империи (страница 22)

– На всё, девочка, воля богов. Хранители нас не бросят, – утверждал старик. – Без живых Иггдрасиль обратится в скучный клочок суши.

– А мне кажется, наоборот. Хоть истреблять животных никто не будет, – покосилась Анфиса на убитого оленя, – и леса вырубать.

– И всё же пусть старые боги оберегают тебя и людей, – проговорил ей друид.

– Здесь почти не молятся древним богам. Ни древним, ни молодым, никому из них. Вряд ли им сейчас есть до нас дело… – вздохнула дочь нунция.

– Вот и твориться начала всякая чертовщина, – гнул свою линию друид.

– Есть лишь воля Творца! – заявила Анфиса. – И если он не даёт мне погибнуть… Это должно что-то значить, – произнесла она тихо, после чего направилась домой.

IV

Дома она уже застала прибывшего Климента. Немного выпив с гостем, отец позвал её наверх, захотел провести время с дочкой, потренировать её на мечах, всё как и прежде. После игры с деревянными клинками она показала ему свою бумажку, где были расписаны наперёд все его взмахи, выпады и движения.

– Чудно-чудно… – проговорил Альберт. – Не помню вот этот подшаг, видимо, нервное… И что это, принцесса? Ты наш новый пророк?

– Это чтобы ты мне точно поверил. Я могу расписать все фразы Климента, что он тебе сказал, пока меня не было. Надеюсь, ты не решишь, что я где-то подслушивала за окном… Как тебе доказать, что я не вру? Сам скажи, а я в следующий раз это сделаю! Начертить тут крест на полу или что? Я с утра знаю, что ты приедешь. Что тебе подарили шапку, а мне ты привёз цепочку, что у нас будут занятия на мечах, что ты с этой книгой проклятой. Что там хоть?! – интересовалась девочка. – Я люблю читать, можно я посмотрю? – Явно разъедало её любопытство.

– Запретные вещи, Анфиса, – заверил её отец. – Чёрная магия. Чародеи, работающие на Империю, берут свои силы из эфирного тонкого мира стихий, насколько я знаю. Огонь, вода и так далее. Есть магия природы, света, а есть магия тьмы. Этот Гримуар содержит больше, чем стоит знать рядовому некроманту. И если за ним охотится тот, кто может поднимать толпу нежити…

– Значит, он не такой уж и сильный! – заявила Анфиса. – Уедем вместе с книгой? Они помчатся за нами, может, деревню не тронут, – предложила она.

– Мне нужно обязательно увидеться с архиепископом и с кардиналом Квинтом, что его сопровождает, – сообщил дочке Альберт.

– Тот носатый? – уточнила девочка.

– Ан, ну имей совесть, это невежливо. У Квинта выдающийся нос, конечно, но наши пороки не повод для оскорблений, – заявил ей отец.

– Прости, папочка. Я помню дядю Квинта, всегда такой строгий, широкоплечий, большой и суровый… Ух… Что же нам делать… – вздохнула Анфиса.

– Надеяться, что твои предсказания не сбудутся, – коснулся Альберт её плеча и вышел из кабинета, чтобы припрятать книгу.

– Почему её просто не уничтожить? Сунь в печь и сожги! – бросила она вслед.

– Не всё так просто, принцесса, – не оборачиваясь, отвечал ей отец у лестницы вниз.

В этот раз девочка не пошла на фестиваль вовсе. Умоляла Климента увезти их всех в повозке, но тот не желал и слушать. Это ведь не ему она предоставляла разные доказательства, а теперь его слов наперёд, оставшись дома, Анфиса не знала. Убедить было нечем, разве что на будущее подготовиться.

– Бегите, коровки! – выбежав на улицу, когда со стороны центра деревни раздались вопли, девочка попыталась спасти хотя бы скот.

Но из стоил на неё просто смотрели с полным непониманием и абсолютным спокойствием. Анфиса открыла каждую дверцу, но коровы и молодой бычок не желали в темноте куда-то бежать и пастись. Они устали, намаялись за день, собрались ко сну и явно не понимали, что сейчас от них хотят.

– Ну же! Спасатесь! – визжала на них Анфиса, прогоняла, тянула, но коровы только смотрели на неё и не двигались с места. – Вас же сожрут! Ну, впрочем, и так сожрали бы рано или поздно… – опустила девочка руки, вздохнув и вспомнив разговор с бабушкой и с друидом в первый из повторяющихся дней.

Альберт с площади до дома не добрался. А вот вампиры заявились за книгой, несмотря на все попытки защититься и забаррикадироваться. В этот раз всё обратилось самым болезненным из всех случаев: всех обитателей дома отдали на корм ворвавшимся живым мертвецам, забрав с собой чёрный томик.

Дальше был вопль на утёсе, и всё повторялось с раннего утра. Анфиса без завтрака побежала в деревню, пытаясь там всех предупредить. Кто-то верил, кто-то не особо, а стражники и вовсе её схватили, отведя на ратушу, где держали в плену до прихода отца.

– Что на тебя нашло, принцесса? – не понимал он. – Всегда была такой хорошей покладистой девочкой.

Пришлось всё ему рассказать, а Альберт опять сослался на неотложные дела и отказывался уезжать. Предложил уговорить Климента её увезти, но Анфиса не желала оставлять отца одного и жертвовать им ради собственного спасения. Её отдали ему на поруки, и домой девочка не пошла. Не желала больше никогда в жизни быть съеденной заживо гнилыми зубами.

Этот треск, хруст, чавканье и агония по всему телу от пронзаемой плоти, чувство беспомощности, тошнотворный запах и холодные полусгнившие пальцы, разрывающие кожу, варварски пробираясь по всему телу. Ей казалось, что она сойдёт с ума от страданий прежде, чем день заново начнётся, но каждый раз всё стихало, не оставляя даже фантомных чувств недавно разгоравшейся смертельной пытки. Будто каждый раз она просто просыпалась от дурного сна.

Анфиса тщательно пыталась разработать план действий. Выявляла, кто ей поверит из местных, чтобы хотя бы часть деревни успела убраться до нашествия мертвецов, но уж больно многие желали посмотреть на архиепископа. Она выходила на площадь, предрекая беду, и её опять хватали местные, уводя в темницу при ратуше. Однажды она просто выкрала книгу с полки и пошла на кладбище, дождавшись темноты, когда туда со сподвижниками явится Мельхиор.

Монсеньор, опираясь на трость с навершием-черепом, шагал среди могил в компании вампиров, выбирая место для начала ритуала. Уверенный, надменный, холодный. Сам его вид вызывал в девочке лютое отвращение, но она всё равно сделала то, что собиралась. Это был жест отчаяния, помутнение рассудка, хлипкая соломинка на «будь что будет». Анфиса выскочила прямо перед ним, сжимая книгу в руках и ничего не страшась.

– Это что у нас тут? Юная ведьма? – поинтересовался мужчина, сняв маску и повесив её поверх собачьего черепа на пояс.

– Именно, – показала девочка огоньки на кончиках пальцев.

– Дочь нунция, – проговорил за его спиной кто-то в капюшоне, и, как показалось Анфисе, это был один из упырей, что её мучил. – Она нужна нам, чтобы её отец выдал книгу.

– Эту книгу, – сурово заявила им девочка, ощущая яркий цитрусовый аромат от мужчины в широкой шляпе и жуткими наплечниками.

– Сама принесла мне гримуар? Как мило, – усмехнулся некромант.

– Пришла предложить сделку. Вы же за книгой здесь, правда? Я вам её отдаю, а вы не трогаете деревню! – предлагала Анфиса.

– Знаешь, звучит, конечно, заманчиво, но горожане пополнят отряды нежити, а мне, кроме книги, нужен ещё и архиепископ со своими знаниями, – заявил Мельхиор.

– Ну, пожалуйста! Ну, оставьте Уислоу в покое! – умоляла девочка, и слёзы её капали на плитку кладбищенской дорожки. – Вы же всегда нападаете на карету за городом! Зачем тащите в трактир? Оставьте деревню! – слетало с её губ, а она боялась саму себя.

Даже вообразить, что она предлагает, было в её понимании недопустимо. Отдать книгу, отдать Имперские секреты архиепископа казалось немыслимым предательством своей веры и страны. Анфиса ненавидела себя за такое предложение, стыдилась, не знала, куда деваться, но обстоятельства толкали на самые отчаянные меры защиты близких. Она пережила столько боли и мучений, а день-кошмар всё повторялся, и не думая отпустить её на тот свет.

Впрочем, мольбы и попытки сговора всё равно плодов не принесли. Анфиса узрела яркую чёрно-фиолетовую вспышку и не ощутила даже боли, как оказалась на утёсе, окутанном бурей, туманом и тучами. Позади гигантского объявившегося черепа небо и землю соединяли корявые уродливые молнии. Всё вокруг кипело какой-то яростью, удручало отчаянием и крахом надежд под завывания злых потусторонних ветров. Добиться от Мортис каких-то ответов вновь не получилось.

По крайней мере, открыв глаза от голоса гувернантки, Анфиса перестала себя презирать за предательство. Теперь поутру ей казалось, что она была просто сама не своя и подобное даже в мысли пускать больше не стоит. Она попробовала, и смерть без боли оказалась самой мерзкой и чудовищной, ибо муки совести и ненависть к себе уже нельзя было заглушить даже на том свете, даже в новом повторившемся дне.

Через какое-то время Анфиса просто простила себя, решив, что хотя бы узнала, что с Мельхиором невозможно договориться. Ему никого не жалко, у него есть свои цели, и на диалог он попросту не способен. Он не остановится не перед чем, и это стало ясно, как божий день. Но повторилось немало дней с воплощением разных неудачных планов, прежде чем нотки презрения к себе окончательно выветрились.

Девочка просто попыталась искать свежий взгляд на решение ситуации. Она словно автор пьесы расписывала фразы всем и каждому, пытаясь убедить Нану, бабулю и отца в серьёзности происходящего. Бабуля заявляла о важности праздничных ритуаов, Альберт – о первосвященнике. Причём отца девочка вполне убеждала, но тот тогда начинал пытаться всеми силами её спасти. Пришлось убегать из дома, чтобы Климент насильно не вывез по отцовскому навету, иначе, как считала девочка, всему конец.