Влад Винтеркей – Некромант-1 (страница 6)

Но – никто не бежит. Может, захрапел смотрящий – время-то позднее, может перепил накануне. Девчонка уже хрипеть начала.

Что ж, похоже, придется Сереге Громову немного поработать охранником в борделе. Больше некому.

Беру в руки табуретку – маленькая, но тяжелая, дубовая – встаю с постели. Открываю дверь, выглядываю в освещенный настенными лампами коридор. Кстати, лампы не со свечками, а с какими-то странными оранжевыми капельками – светят, конечно, не так сильно, как светодиодные лампы или лампы накаливания, но в коридоре достаточно светло. Быстро провожу рекогносцировку, понимаю, что звуки доносятся из комнаты напротив моей. Толкаю дверь. Дверь не заперта, открывается.

Вижу давешнего гнома, совершенно голого. Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу мерзкие телеса полумужа! Гном вцепился в горло полненькой проститутке, тоже, кстати сказать, голой. Девка хрипит, схватившись за руки осатанелого бородача, тщетно пытается разжать. Ага, разожмешь. У этой бочки хватка наверняка каменная.

Делаю шаг вперед и изо всех сил опускаю табуретку на башку полумужа. Я опасался, что гнома табуреткой вырубить не удастся и придется задействовать кинжал – а это уже кровь, это уже труп в комнате, это разборки. Мне такие «приключения» сейчас крайне нежелательны. Однако сил у доставшегося мне подросткового тела хватает: гном глухо охает и оседает на постель. Все-таки дубовая табуретка – это не табуретка из ДСП.

Я шагаю к постели, с усилием разжимаю пальцы гнома – толстые, как сардельки, и такие же жирные: очевидно, после баранины полумуж даже не удосужился помыть руки. Девка издает звук, похожий на крик: на самом деле, просто шумно втягивает воздух после того, как ей, наконец, вернули доступ к кислороду. Я испуганно озираюсь: очень не хочется, чтобы кто-то приперся на ее вопль. Но, кажется, мой страх напрасен: в борделе криками никого не удивишь.

Полненькая садится на постели, осоловело осматривается. Начинает плакать. Я стараюсь не смотреть на ее тело, но невольно отмечаю большую, белую, мягкую грудь с розовыми сосками и заросли рыжеватых волос в ложбинке между судорожно сведенных голых ног.

– Благодарю, господин, – выдавливает из себя.

Я не отвечаю, смотрю на гнома. Кажется, приходит в себя.

– Пошли отсюда, – говорю проститутке. – Он сейчас очнется.

Она подскакивает, хватает скомканное платье и на цыпочках бросается к двери. Я спешу следом, стараясь не смотреть на ее полные ягодицы, так заманчиво покачивающиеся на бегу.

Закрываю дверь гномьей берлоги, собираюсь идти в свою комнату досыпать. Я думал, что девица уже умчалась вниз жаловаться Джарману или какой здесь заведен порядок при попытке убийства «сотрудницы». Однако, полненькая все еще здесь.

– Господин, – ее горячий шепот согревает мне ухо. – я хочу отплатить тебе. Пойдем в твою комнату.

После секундного сомнения, в ходе которого разные сладостные картины промелькнули в моей голове, я отказываюсь от столь лестного предложения. Я еще слишком слаб, и даже такая сладостная трата сил, как секс, все равно для меня лишь трата сил.

Она не удивляется, не строит из себя обиженку, шепчет: «Только позови», и надев платье, уходит.

Я возвращаюсь в свою комнату, ставлю на место табурет и тут же засыпаю. На этот раз снов мне не снится.

Утром справляю естественные потребности в ночной горшок и выхожу в коридор. Вижу Авилу – девушку-цыгу, что работает здесь горничной на правах рабыни. Теперь я понимаю, почему она просила не выходить из комнаты ночью «что бы не случилось». Боялась за меня: мальчик слабый, хилый, ясно, что местные разбушевавшиеся клиенты легко сломают такому шею. Добрая девочка.

Я улыбаюсь Авиле, она отвечает робкой улыбкой.

– Скажи, Авила, где здесь можно руки помыть? – спрашиваю.

– Внизу, рядом с кухней. Пойдем, покажу.

Спускаемся в таверну. Посетителей пока очень мало – всего два человека. Вышибала Джарман, паршивец эдакий, дремлет, положив голову на могучие, черные как смоль ручищи. Наверное, также дрых, когда гном проститутку душил.

Авила ведет меня к рукомойнику на стене. Понимаю, что вода в рукомойник поступает по трубам, но канализационного отвода нет – грязную воду выносят в ведре. Выходит, не такое уж здесь и Средневековье. Серединка на половинку.

Мою руки. Вода вроде бы чистая и болотом не воняет. Рядом с рукомойником висит полотенце – грязное, даже какое-то лоснящееся, жирное. Воспользоваться рассадником микробов не рискую и просто хорошо встряхиваю руками.

Авилы уже нет рядом – ушла по своим делам. Присаживаюсь к столу.

Подходит все та же официантка – заспанная, взъерошенная. Ну, ни дать ни взять Клава из кафешки рядом с моим домом там, на Земле. Видать, сотрудники общепита во всех мирах примерно одинаковые.

– Ну?

Так и тянет ответить: «баранки гну», но сдерживаюсь. На завтрак я уже много лет ем примерно одно и то же. Думаю, чем черт не шутит: может, и здесь повезет.

– Мне бы, говорю, красавица, гречки с молоком большую плошку, кусок хлеба и стакан воды с лимонным соком.

Она кивает и уходит. Что ж, ничего удивительного. Гречка по-эмерийски «шоньк» – а раз есть слово, значит, должна быть и сущность, я так понимаю.

Гречка – не шибко вкусная еда, но зато полезная. Содержит много витаминов, микроэлементов. Укрепляет кости, мышцы, иммунитет. В общем, как раз то, что мне сейчас надо.

Пока жду гречку, в трактире начинают появляться посетители. Помимо прочих, сверху спускается давешний гном. Я напрягся: не узнает ли? Но полумуж даже не взглянул на меня. Уселся за стол, стал ждать официантку, почесывая темя в той части, где я нанес ему разящий удар табуретом. Шишка, небось, с кулак величиной. Но да поделом зарвавшемуся дворфу: чуть не угробил девчонку бородатый отморозок. А теперь сидит себе в трактире, ждет еду как ни в чем ни бывало.

Официантка приносит гречку, хлеб и лимонную воду. Начинаю спокойно, неторопливо есть, ни на кого не глядя и ни о чем особо не думая. Мне нужно основательно подкрепиться, день обещает быть трудным.

Глава 5

Доедаю свой скромный завтрак, подзываю официантку, расплачиваюсь. За гречку, ломоть хлеба и кружку лимонной воды – 15 челей. Мой кошелек становится совсем тощим – всего 52 челя в наличии. Не разгуляешься по здешним ценам.

Благодарю официантку и покидаю гостеприимный трактир «Сонная девка». Говорю гостеприимный без иронии: первую ночь под крышей в мире трех лун я провел относительно спокойно. Да, пришлось вырубить табуретом одного не в меру ретивого полумужа, но зато меня никто особо не цеплял, в пьяном мордобое участвовать не пришлось, и кишки мне выпустить никто не пытался.

Открываю дверь, выхожу – и тут же отпрыгиваю в сторону. Не отпрыгнул бы, угодил бы прямо под колеса промчавшейся мимо кареты. Возница еще и кнутом наотмашь стеганул, рассек воздух в считанных сантиметрах от моего лица.

Да, здесь зевать нельзя. Только расслабишься – и засияет на щеке глубокая рана от кнута. Попробуй, вылечи. Надо быть осторожнее, а то костей не соберешь под колесами местных «шумахеров».

Ругая возницу последними словами, иду по улице. На сегодняшний день задача понятна – нужно кровь из носу раздобыть денег. И желательно, побольше. Честным трудом, я так понимаю, здесь много не поднять: за день тяжелого труда где-нибудь в порту или на стройке наверняка дадут не больше 50 челей. Работа за еду – это ведь обычная традиция во многих мирах. Да и кто меня возьмет на тяжелую работу в теле 15-летки?

Тут, скорее, какой-нибудь местный толстосум-извращенец покусится на «комиссарское тело», выложит энную сумму за то, чтобы… Ну, да не буду об этих мерзостях распространяться. Самому противно. Ясно, смазливого подростка любой захочет.

И любая.

Стоп-стоп-стоп.

Погодь, Серег. Любая? Действительно, возлечь с мужиком – это не моя тема от слова совсем. Но с женщиной? Да еще, предположим, достаточно красивой? Если нормальная, богатая баба отстегнет мне за определенного вида услуги 500 челей? Ну, ладно, 200. Нормально?

Я отгоняю от себя эту мысль. Все равно ведь это будет проституция, даже если с женщиной. Как там, на Земле, называют мужиков, которые за деньги баб дерут? Альфонсы? Жиголо?

Нет, не для меня такая карьера. Надо что-то другое искать. И поскорее. День не резиновый, закончится, а у меня в кармане 52 челя. Пятьдесят, предположим, за ночлег. Остается 2 челя. Что, интересно, на них купить можно? Кружку воды хоть подадут?

Выхожу к припортовому рынку и тут же рыночный шум-гам, а также смесь всевозможных запахов разной степени приятности оглушают так, что чуть не валят меня с ног. Рынок простирается от города и до самого порта. Ряды лавок – как замысловатый лабиринт, по которому идут покупатели. Мужчины, женщины, ползут старики и старухи, выбравшиеся прикупить «чаво-нибудь свеженького» к ужину. Повсюду снуют чумазые дети в грязной одежде. И какой Вавилон! Каких тут рас только нет, каких расцветок кожи!

– Пить не хотите, господин?

Хочу вообще-то. Оборачиваюсь. Сочная, загорелая деваха лет восемнадцати с кувшином на голове смотрит на меня. Глаза зеленые, как у ведьмы.

– Что у тебя там? – спрашиваю.

– Ананасная вода.

Сразу вспоминаю Маяковского с его баром, где подают ананасную воду женщинам с низкой социальной ответственностью.

– Почем?

– Два челя.