Влад Тепеш – Колыбельная для бронехода (страница 32)
Я криво усмехнулся.
— А то, что на втором корабле прилетел военный следователь, разыскивающий меня, не наводит ни на какие мысли?
Консультант развел руками:
— Ну, это показатель, но не особо надежный, с точки зрения соперников Содружества. Вот вкупе с видеозаписью все уже куда серьезней, а она к ним, конечно же, дойдет вместе с информацией об участии сэра Ковача в революции. Я могу гарантировать, что данное видео везде вызовет бурю негодования как среди бронеходчиков, так и среди мирных обывателей, и общественное мнение совершенно точно будет на вашей стороне. Но стопроцентной гарантии, что на помощь Саламанке не прибудет какой-нибудь бронеходчик из какого-нибудь доминиона, дать нельзя. К тому же, это вполне может быть и «штрафник», не обремененный высокими стандартами морали, у доминионов послабее порой еще встречаются так называемые «бронеходчики в ошейниках»…
— В ошейниках? — переспросила Дани.
— С взрывчаткой. Ну вы понимаете. В общем, учитывайте такую вероятность.
Затем беседа Кастильо и Рохас с гостем перешла на политические и коммерческие темы, то бишь на способы возвращения корпораций на Нова Эдемо, так что я откланялся.
Рано утром, когда я проснулся, Густаво уже возился в кабине одного из бронеходов, а Кастильо, Дани и германец все еще болтали в палатке. Это я сразу заметил благодаря повару, который понес туда очередные чашки с кофе. Ничего так себе консультация, и можно только догадываться, сколько стоит нанять такого специалиста, чтобы он еще и прилетел хрен знает куда, в самую Жопу Орла с такими экстремальными условиями, как гражданская война.
Пока я ходил умываться и бриться, визит консультанта как раз подошел к концу: его с завязанными глазами посадили в машину и увезли обратно.
— И как, полезной была консультация? — спросил я, проходя мимо Антона.
Он тяжело и устало вздохнул.
— Очень полезной. И в равной степени неприятной.
— В каком смысле?
Антон вздохнул еще тяжелее.
— Когда ты во время нашей первой беседы рассказал нам некоторые неприятные вещи — я думал, что ты прямо квинтэссенция вестника с очень дурными вестями. Теперь я понял, что ты, на самом деле, еще большой оптимист.
[1] «Новая Германия» — главная планета и столица доминиона Рейх.
28. Хитрый план
— Все настолько хреново?
— Угу. Я думал, что свержение Саламанки — это большая часть дела, и потом останется ерунда. Теперь картина уже иная и победа над Саламанкой — не решение главных проблем, гребаный диктатор наделал дел куда более серьезных, чем кто-то мог бы подумать. Когда ты с триумфом улетишь домой — для нас все только начнется.
Я нахмурился.
— А в чем эти самые проблемы, если с падением диктатуры все вернется на круги своя?
Антон в ответ печально усмехнулся.
— В том, что ни хрена ничего никуда не вернется. Корпорации уже обожглись, понимаешь? Раньше они тут работали в режиме околонулевого риска, и потому «страховая маржа» была также очень низкой. Она учитывала незначительные вероятности аварии в шахтах и крушения шаттлов — но никак не смену режима и грабеж планетарного масштаба. Понимаешь, да?
— То есть, если корпорации и вернутся, сотрудничество больше не будет таким же выгодным?
Антон помрачнел еще сильнее, хотя только что казалось, что дальше уже некуда.
— Слабо сказано. Мне герр Равенсхофф привел цифры, как корпорации закладывают свои риски в «страховую маржу» и я просто ужаснулся. Самое неприятное, что «страховая маржа» — штука справедливая, от этого никуда не деться. Либо ты сам все добываешь, перерабатываешь и везешь на галактические рынки, либо даешь адекватную скидку тому, кто сделает это за тебя и понесет все риски. Весь секрет нашего процветания, как я понял этой ночью, заключался в том, что корпорации оценивали свою работу на Нова Эдемо как чрезвычайно низкорисковую, как оно и было. Громадные средства, сбереженные на безрисковых операциях, делились между нами и корпорациями, и это было замечательно для всех. Теперь… теперь просто беда. Ты еще учти, что корпорации вкладывали немалые средства в развитие данного «операционного пространства». Строили новые заводы, комбинаты, прочую инфраструктуру, призванную сделать бизнес еще более эффективным и выгодным. Расширяли масштабы. А когда Саламанка все это украл — многое пришло в упадок. Оборудование выходит из строя без продвинутых специалистов, надлежащего ухода и запчастей. Все это требует средств на амортизацию — но все эти издержки должны были быть распределены на срок в двадцать лет. Ну, я про срок правления Саламанки… И вот теперь получается, что Саламанка украл, скажем, продвинутый комбинат, а он уже пришел в упадок и не работает, там теперь наше собственное примитивное оборудование… Нам нечего вернуть, мы этот самый комбинат просто угробили. Какую-то пользу нам он принес, но… В общем, чтобы вернуть все на круги своя, нам придется выплачивать колоссальные компенсации, но за двадцать лет изоляции мы не то что сами ничего не скопили — мы в глубокой рецессии…
Я кивнул.
— Понимаю. И радуюсь, что моя работа закончится, когда Саламанка сдохнет.
Антон тоже кивнул.
— Угу. В общем, сегодня, скорей всего, мы установим контакт со следователем, Равенсхофф подсказал, как… Ты уверен, что готов с ним встречаться?
— Хоть сию секунду.
— Сию секунду не выйдет, а вот вечером — вполне вероятно. Эх, пойду сосну несколько часиков, наконец.
Аккурат в обед появились тревожные новости: Саламанка перешел к активным действиям.
Началось все с облавы, под которую попал засадной пикет. Бойцы ПЛА своевременно заметили противника и сумели уйти через джунгли пешком, врагу достался только их автомобиль и оборудование, включая заложенные у дороги мины. Командир группы сообщил, среди прочего, о бронеходе с бортовым номером «ноль-один».
Не прошло и часа, как под аналогичную облаву попал второй пикет, находящийся в сотне километров от первого. Второй группой руководила «Черная Пантера», так что последствия были тяжелее: два повстанца погибли. Правда, командир сумел частично отыграться: успешный подрыв мины повредил один из бронеходов. Правда, повреждения были незначительными: нам передали снимок из города, через который возвращалась группа «Черной Пантеры», на котором был запечатлен потрепанный бронеход. Густаво по нему оценил повреждения в три-четыре дня ремонта плюс кое-какие дефицитные запчасти. Негусто за двух бойцов, но лучше, чем совсем всухую.
У нас по этому поводу состоялся совет.
— Клин клином вышибают, — сказал я. — Раз Саламанка решил перейти в наступление, то почему бы нам не ответить ему тем же?
— При соотношении примерно один к восьми наступать сложно, — возразила Карла.
Я ухмыльнулся.
— А мы не скажем Саламанке об этой сложности. Вкратце, идея в том, чтобы несколько боевых групп обстреляли силы ССОНЭ примерно в одно и то же время. Блокпосты, караваны, оборонительные периметры у шахт и так далее. Суть замысла в том, чтобы в штаб противника с короткими интервалами поступили сообщения о нападении из кучи мест одновременно. Причем обратите внимание, что я сказал «обстреляли», а не что-то еще. То есть, наши атакующие группы на самом деле не должны что-то захватывать или наносить противнику ущерб, а просто обстрелять, и сделать эти таким образом, чтобы это было без риска для них самих. Подготовить план отхода, все такое. Если противник не понесет никаких потерь — ерунда, не в том замысел. Важно, что условная стратегическая карта во вражеском штабе внезапно вспыхнет огоньками от края до края. Что Саламанке доложат о множественных атаках. Что командование противника будет думать и гадать, в чем наш замысел и куда пойдет настоящая атака. Что будет поднят по тревоге крайней степени весь личный состав правительственных войск. И сделать все это нужно ночью, конечно же, чтобы находящиеся дома военные вскакивали, словно ошпаренные, и мчались на пункты сбора под слезы перепуганных жен и детей.
— Хм… Не совсем понятно, что мы тут выиграем, кроме испуга врага, — заметил Хуан.
Тут сразу же вклинился Кастильо.
— Ну, как минимум в моральном отношении выиграем. Все население заметит обострение борьбы, ССОНЭ напрягутся, а мы продемонстрируем способность нападать сразу везде и перехватим инициативу. Возможно, даже где-то что-то захватим, если нащупаем у врага какую-то слабину. Я-то о таком давно подумывал, но раньше мы не могли вести операции разрозненными силами из-за бронеходов. Но теперь Саламанка не сможет провести контратаку без подготовки, потому что теперь и у нас есть бронеходчик, которого противник боится. Я так думаю, что потеря еще пары-тройки бронеходов и их пилотов будет для Саламанки смерти подобна, не в военном смысле, но в моральном, а потому его бронеходы побоятся пойти в контратаку, не зная, где именно находится наш собственный бронеход.
Я покачал головой.
— Думаю, ты недооцениваешь Саламанку. Он вполне может не бояться меня, разделив свои силы на две части, непобедимые для меня. Семь-восемь машин, включая старую гвардию, охраняют его дворец, пока еще семь-восемь под командованием «Пантеры» идут в контратаку. Именно поэтому я говорил именно «обстрелять». Ударные группы должны навести шороху, в первую очередь заботясь о своем выживании, и быстро отойти, не дав противнику шанса опомниться и перейти в контратаку. Идеальные цели для атаки те, у которых личный состав заведомо не сможет преследовать наших бойцов. Например, солдаты в оборонительном доте или другом укреплении, будучи обстрелянными, не смогут покинуть это самое укрепление, потому что потеряют свое преимущество и поставят под угрозу охраняемый объект. Тут сгодится даже просто обстрелять конвой из бронемашин, потому что солдаты не побегут в лес преследовать наших людей. Каждый командир и каждый сержант будет думать, что подвергается полномасштабной атаке и вопить в рацию, прося подмоги немедленно и побольше…