Влад Тарханов – Я – Король Баварии ((Бедный, Бедный Людвиг)) (страница 27)
И тут получилось так, что лев воспрянул! Мария, привыкшая к тому. что вертит Максимиллианом как хочет, неожиданно получила довольно резкий отпор. Ибо угрозу своей жизни Его Величество с либер мутер не связывал, но мыслишка о том, что его устранение может быть ей на руку в голове короля все-таки засела. Особенно, если при молодом наследнике матушка станет кем-то вроде регента и тот будет ее покорно слушаться. Насколько я понимаю, именно такой вариант и мог быть отыгран в РИ: Максимиллиана отравили, он внезапно скончался, а накануне большой разборки с Австрией на престол восходит Людвиг, который совершенно (матушкиными усилиями) не готов к управлению государством. Королевство ввязывается (совершенно не подготовленным) в войну с Пруссией на стороне Австрии, теряет остатки независимости и включается в берлинскую обойму Великого Рейха. Вполне реальный сценарий, чего уж там!
Уверен, что до обеда отец смог переговорить с дедом и выработать какое-то общее решение, меня на этот их разговор, естественно, никто не приглашал. Дело в том, что Его Величество все-таки решился. Он почти что бесцветным, вялым голосом, с великой толикой безразличия объявил ныне действующей королеве, что местом ее проживания ей назначен замок Нойшванштайн. Даже в этом проявилось половинчатость и стремление отца к компромиссам: это место домашнего арестанаходится в непосредственной близости от Хоэншвангау, оттуда отлично виден. Правда, Марии запрещено покидать место своего нового проживания и ей оставлены всего три фрейлины, чего более чем недостаточно, королева к такому не привыкла! И от воспитания детей она отстраняется! А за это отцу огромное спасибо, вполне возможно, что и Отто теперь вырастет вполне себе нормальным человеком.
Сквозь слезы и крики Мария сумела сделать попытку угрожать королю тем, что уйдет в монастырь! И тут король действительно смог проявить себя по-мужски, он сказал:
— Я соглашусь с таким твоим решением, госпожа Мария! Но монастырь тебе выберу я лично!
Конечно, у меня не было никакой уверенности в том, что удалось нанести серьезное поражение пропрусской партии, хотя, несомненно, королева Мария играла в ней ключевую роль. Но… я понимал и другое: прусская, австрийская или французская партии не могут существовать без вливания денег. Золото скрепляет партийные устои! Но… времена пока еще не те, беседовав с Рудольфом Фёллером я убедился, что даже «всесильная» тайная полиция Баварии — небольшая и весьма слабосильная структура, перед которой ставятся весьма расплывчатые задачи и которая исполняет их спустя рукава.Таких, как господин Фёллер, там можно пересчитать по пальцам! Мне, когда я приду к власти, придется эту структуру создавать практически с нуля. Согласитесь, не самая радужная перспектива!
[1] Очень интересно было бы узнать мнение психоаналитиков по поводу того, что из комплексов реального Людвига II Баварского развилось в результате воздействия его мамаши?
Глава двадцать пятая
Все или ничего
Глава двадцать пятая
Всё или ничего
Бавария. Ашаффенбург. Замок Йоханнесбург
24 января 1861 года
Пребывание в дедовском замке явно идет мне на пользу. Как и постоянные физические упражнения, которые стали неотъемлемой частью моей утренней жизни. Впрочем, молодой человек должен быть гармонично развит, даже в этом времени к этому тезису относятся с пониманием. Это потом, после сорока, стандартный немец бюргереет — становится толще, вальяжнее, из его движения исчезает излишняя суетность и появляется чувство собственного достоинства, причем это самое достоинство у многих не просто абы какой пивной мозольчик, а настоящий пивной Fässchen // бочонок.
Главным событием было полученное мной утреннее письмо от матушки. Она, пребывая в Нойшванштайне, написала оттуда примирительные послания: не только отцу моей тушки, королю Максимиллиану, но и двум Людвигам — мне и деду. Мне принцесса и королева[1] Мария выразила сожаление об излишней резкости своих слов и предложила семейную поездку на премьеру оперы Вагнера «Лоэнгрин» в Bayerische Staatsoper. При этом матушка старалась задеть романтические струны души молодого человека — ведь вся обстановка в Хоэншвангау была излишне «лоэнгринистой». Лебединые рыцари. Романтика грязного и вонючего средневековья. О! На том Людвиге, это, несомненно, сработало бы. В эти времена с развлечениями как-то не очень, а опера, точнее, посещение любого театра — это своеобразный выход в люди, статусное мероприятие, кроме того, на сегодня это самый передовой (даже авангардный) вид искусства. Но сейчас в теле юноши сидел старый прожженный циник (то есть я) и на эти романтические сопли внимания обращать не намерен! А еще… я помнил (кажется, из документального фильма), что премьера «Лоэнгрина» оказала на слишком впечатлительного юношу огромное влияние, более того, он через несколько лет встретился с Рихардом Вагнером и стал оказывать ему громадную поддержку: не только оплачивал бесконечные долги этого самовлюбленного музыканта, но и построил специально для масштабных постановок его спектаклей специальный театр! Здание получилось слишком пафосным и слишком вычурным, но в нем до сих пор проводят вагнеровские фестивали. Уж не знаю, чем очаровал молодого принца этот высокомерный карлик с замашками гения, может быть, Людвиг пытался получить от него то, что не получил от своего отца (отеческую любовь и заботу), увы… Насколько я помнил, столь трепетное отношение короля Баварии к саксонцу Вагнеру сыграла в его жизни роковую роль. Бюргеров из Мюнхена весьма раздражали расходы на высокое искусство, да еще и не баварца. А некоторые весьма умные дяди еще и присовокупили к этому намеки на гомосексуальность в отношениях короля и музыканта. Полнейший бред! Впрочем, для общества, в котором поцелуй отца дочки в лобик воспринимается как акт педофилии, это всё весьма характерно.
Итак, у нас следующая диспозиция: с одной стороны романтик… И, собственно, попытка Марии вернуть утраченные позиции. С другой стороны — циник и старик (то есть я), который терпеть не может оперы (честно говоря, предпочитаю балет — там все-таки у балерин такие ножки!) и абсолютно равнодушный к музыке Вагнера. Лично я из классики предпочитаю Моцарта и Грига. А Вагнер? Нет, он конечно же, гений… Но все эти тяжеловесно-рамштайнистые (я вот такую ассоциацию для себя выбрал) композиции вызывают у меня раздражение и депресняк. Пригласить, что ли, в Мюнхен Иоганна Штрауса? Вот только не помню. жив ли он? Или уже умер?[2] И тогда вместо гения вальса приедет его скучноватый сынок? Не… обойдемся… Вот не помню я этих дат, ну и ладно… Конечно, сейчас в Германии (да и Австрии) композиторов, равных по масштабу с Вагнером, нет. Бетховен, Шуберт, Шуман — они все уже ушли, а этот всё ещё работает, как говориться, жив, курилка! Так что ну его!
Тем более — у меня куча дел, связанных с предстоящей поездкой в Италию. Вы думаете, поехать познакомиться с невестой — это сел на поезд, и вот она, здравствуй, милая Италия? Нетушки! Тут необходимо соблюсти все тонкости дипломатического этикета. А потому специально вызванный из Мюнхена специалист дрючил моё высочество с неисчерпаемым энтузиазмом. Гроссфатер Людвиг просвещал меня по поводу политической и экономической обстановки в братских королевствах Апеннинского полуострова, а отец настаивал на выборе более скромного подарка будущей невестке, в нём проснулась вечная баварская прижимистость и стремление сэкономить. Ну, на Марии он экономить не привык, на любимых художниках тоже, так почему бы не отыграться на собственном чаде? Вообще-то многие порядки, которые меня возмущали в Хоэншвангау — дело рук именно Максимилиана. Он был довольно равнодушен к детям, считал, что воспитывать их нужно кнутом, а не пряником, в чём супруга проявляла с ним полную солидарность. При этом сама королева умудрялась оставаться фигурой второго плана и управляла мужем весьма умело и не вызывала каких-либо негативных реакций своего окружения. Типичная домохозяйка. Вот только мужа своего эта «хозяйка дома» держала в ежовых рукавицах.
И вот, в лучших традициях баварского дома, вечером отец поведал мне, что считает предложение Марии Прусской заслуживающим внимания и мы 2 февраля сего года будем слушать оперу «Лоэнгрин» в театре города Мюнхена. Как вы понимаете, ничего приятного для меня в этом не было. А еще, вызывало опасение, что «ночная кукушка» нас с дедом перекукует. Но возражать отцу, когда он уже принял какое-то решение (особенно в семейных делах) — дело абсолютно бесперспективное. Так что… театр полон, ложи блещут[3].
* * *
Мюнхен. Оперный театр.
2 февраля 1861 года
Театр полон, ложи блещут! Да, это и про Мюнхенскую оперу в том числе.
(
Я еще в Мюнхене не был. Ни в ЭТОЙ жизни, ни в ТОЙ. Могу сразу сказать, что город мне понравился и не понравился одновременно. В нём чувствовалось стремление к красоте и гармонии, но в то же время и какая-то театральность, как будто я еду по роскошным декорациям, за которыми скрываются не самые приглядные вещи. В чём-то Мюнхен старался наследовать Венскому имперскому шику, но всё-таки до оного не дотягивал. Впрочем, в той же архитектуре чувствовалось влияние и соседней Франции, во всяком случае, Национальный театр Мюнхена был явно построен по образцу из прекрасного Парижа. На площади перед оперой возвышался помпезный памятник прадеду — первому королю Баварии Максимиллиану. Одетый в греческую тогу предок на себя был похож отчасти… Весьма отчасти. Умение современников приукрашивать действительность меня всегда поражало. Впрочем, до социалистического реализма тут пока еще не добрались. Так что наслаждаемся тем, что есть. Вереница карет у главного входа — выполненного в виде пронаоса античного храма с многочисленными барельефами и красивыми колоннами в классическом стиле. Мне пришлось делать вид, что все эти диковинки мне не в вновинку, а как иначе? Я ведь потерю памяти не симулировал, та что ходить с задранной головой подобно свежаку-туристу мне как-то не с руки. Всё-таки в этом времени понимают что-то в роскоши и удобстве. Во всяком случае, если театр начинается с вешалки, то для королевской четы предусмотрена своя собственная даже не вешалка, а комната, в которой мы смогли переодеться и направились в королевскую ложу. При этом необходимо по дороге постоянно с кем-то раскланиваться, здороваться, вежливо кивать в ответ, в общем — не проход в ложу, а пытка для закоренелого социопата вроде меня. А вот королевская чета чувствовала себя тут как рыба в воде, казалось, они купаются в лучах общего обожания и лизоблюдства (куда без этого).