Влад Тарханов – Я – Король Баварии ((Бедный, Бедный Людвиг)) (страница 18)
Но не даром говорят, что спокойствие — вещь, которая только кажется. И если всё идёт хорошо, то вы просто не замечаете неприятностей, которые приближаются.
Это случилось на восьмой выход нашего небольшого отряда на маршрут. По планам мы должны были учиться взаимодействовать тройками (типа разведывательный рейд или патрулирование в сложной местности) или пятерками — это уже более основательный вариант осмотра территории. Кстати, на каждом выходе мы составляли кроки — зарисовки местности с указанием различных ориентиров и нашего маршрута. К глухомани на наших тропах как-то уже привыкли, но старательно смотрели по сторонам, дабы не упустить никаких деталей: Штауффенберг всегда весьма придирчиво осматривал наши творения. И тут, нам надо было спуститься с невысокого пригорка, откуда тропинка ныряла в небольшой лесок с густым подлеском, а дальше шел подъем, откуда можно было выйти на теснину между довольно высокими горами. Пробираться тут — то еще удовольствие, но более удобного маршрута не существует, так что…
— Лео! Смотри туда! — раздался голос Кубе. Вот с этого момента всё и закрутилось.
[1] Тут наш герой ошибается — первоначально винтовка Бердана использвала патрон, снаряженный дымным порохом. Переход на бездымный произошёл несколько позже. Впрочем, он не специалист по вооружениям, ему позволительно.
[2] Вообще-то местом рождения горно-егерских или позже горно-стрелковых частей как раз была Бавария. Правда, произошло это намного позже — в 1915 году.
[3] Оберзальцберг в будущем выберет Гитлер для своей резиденции, на вершине горы Борман выстроит для него замок (домик) или домик (замок), в котором тот почти никогда не появлялся.
[4] Еще одна ошибка попаданца — термин логистика существует и как раз применительно к военному делу
Глава семнадцатая
Она Анна
Глава семнадцатая
Она Анна
Верхняя Бавария. Оберзальцберг
18 ноября 1860 года
Я смотрел на белое пятно в кустах терновника на довольно крутом склоне. И ничем хорошим это быть не могло.
— Лео, смотри! Тут скользко, отсюда он и упал. — почти прошептал Кубе. Лео — это мой позывной. Да, первого ноября мы получили свои позывные. Вещь в Баварской армии неслыханная. Да, каюсь, это мое нововведение. Почему я на это пошел? Читал как-то, что в бою имеет значение краткость команд — чем меньше тратится времени на приказ, тем лучше. И тут русский командный (матерный) дает сто очков вперед практически всем другим языкам. Объясняю: вместо того, чтобы сказать: «Ваше сиятельство, Максимиллиан, не соизволите ли вы проткнуть вот того нехорошего человека вашей шпагой?», на русском командном достаточно произнести: «Въ…и ему, Макс!». Вот и натуральная экономия времени. А позывные — это еще один способ экономии — раз! и способ объединить людей, которых скоро станет несколько больше. А тут еще и элемент соревновательности: свой позывной надо заслужить. У Кубе позывной «Куб», у Берга «Фон». С Кубе всё ясно, а Берг получил свой позывной за то, что в первую неделю вызвал шестерых на дуэль только за то, что к нему обращались не «фон Берг», а просто Берг. Как говорится, у каждого свои комплексы, но за них нам приходится расплачиваться. Дуэлей не было. Их ловко пресек фон Штауффенберг, у капитана нашлись аргументы, дабы утихомирить молодых петушков, которые и понятия не имеют, когда надо «качать права», ибо, как говорил один бессмертный герой Дюма: «Я дерусь потому что дерусь»[1]. И вот это мнение вступило в противоречие с армейской дисциплиной. А именно последнее капитан егерей вбивал в нас со всей основательностью.
Прикинули расстояние. До тела в кустах надо было спуститься по склону метров шесть, а еще до склона чуть больше, и пока еще довольно скользко. Кривоватая осина, которая каким-то чудом уцепилась за горный склон вряд ли могла стать нам опорой. Поэтому спускался Кубе, как самый легкий из нас, а мы его страховали вдвоем, использовав осинку как точку приложения сил — веревку перекинули вокруг ствола, не слишком-то надежно, но хоть какая-то страховка. Травили понемногу, и вот Куб достиг цели. Он несколько раз непроизвольно вскрикнул — продираться сквозь колючий кустарник то еще удовольствие. И откуда он взялся на наши головы? Но всё-таки через пару минут наш товарищ достиг цели весьма рискованного спуска.
— Эй, парни! А это девица! — раздался удивленный голос горного егеря. — Молоденькая совсем! О! Да это же Анна, дочка лесника!
И тут же радостно:
— Она дышит!
Несколько слов о леснике Шварце Герхарде Гюннеберге. Это отставной егерь, который устроился смотрителем леса в горных окрестностях Оберзальцберга. После ранения у него осталась хромота, которая ему не слишком-то и мешала, но прозвище «хромой лесник» или «Хромой Шварц» к нему прикрепилось накрепко. До его жилища, которое мы прекрасно изучили за время прохождения маршрутов было примерно три с половиной километра, попасть туда можно было по горной тропе, с которой Анна, скорее всего, и сорвалась. Это был немного полноватый человек с добродушным лицом и почти что буденовскими усами, предметом его особой гордости. Во время наших экзерсиссий[2] по окрестностям мы несколько раз пересекались с этим внимательным лесником, который только наблюдал за нами, но в наши передвижения не вмешивался.
Карл достал из заплечного ранца (увы, но что-то подобное туристическому рюкзаку у меня пока не вышло, не смог даже разъяснить концепцию мастеру, увы, не мой профиль) мою гордость — индивидуальную аптечку. Это то, что я сумел пробить, основываясь на своем жизненном опыте. Туда входили: бинт, который прокипятили и завернули в вощеную бумагу, бинт нестерильный, жгут, чтобы останавливать кровотечения, флакон спирта как самого доступного антисептика, настойка опиума — а другого обезболивающего сейчас просто нет, трубочка для трахеотомии, нашатырный спирт. Именно его и искал Кубе, а как только нашел — понес под нос девочки. И та тут же дернулась! Это хорошо, живая, значит…
— Ты кто, как тут оказалась? — Кубе не нашел ничего лучшего, чтобы спросить. Но девушка молчала, видимо. все еще пребывала в шоке.
— Я егерь из отдельной горно-егерской роты армии Баварии, меня зовут Карл. А там мои товарищи. Так что случилось. Ты помнишь, как тут оказалась? — девочка молчала.
— Дай ей шнапса! — посоветовал Берг. — Глоток!
Карл недолго раздумывал. Тридцатиградусная водка свое дело сделала. Анна сумела выдавить из себя что ее послал отец за помощью, потому что «к ним шли плохие люди». Анна сильно спешила — к ближайшей ферме, где обитали люди было не менее двадцати километров. А дорога скользкая, вот она и не удержалась на тропинке. Сколько она тут лежала без сознания, девочка сказать не могла. По ее словам, отец заперся в доме, кроме жены там оставались шестилетний брат Генрих и годовалая сестра Марта. И Шварц приготовился обороняться. У него имелось достаточно оружия, да и запас пороха был достаточным, по его словам. Мы помогли чуть оклемавшейся девочке подняться на тропинку, за ней аккуратно подтянули и Кубе. После небольшого обсуждения решили идти на разведку к дому лесника. Из слов пострадавшей было ясно только то, что там что-то случилось, но что и сколько там «плохих людей» — этого как раз совершенно неизвестные величины.
Анна ни за что не хотела идти дальше и настаивала на том, что покажет нам короткую дорогу к их дому, самую безопасную, насколько это по ее представлению. У нас вообще-то были кроки, по которым можно было добраться до домика лесника, да и состояние девочки не способствовало быстрому передвижению. Её вообще трудно было считать совершенно здоровой: одежда изорвана в результате падения, многочисленные ушибы, переломов и вывихов, слава Богу, не было, но в остальном… Принимать решение в данном случае, всё равно — моя задача, как старшего тройки. Поэтому приказал Бергу с девочкой пробираться на базу отряда, где ребенку оказать квалифицированную медицинскую помощь (в виду того, что начинался набор рядовых в нашу отдельную роту, в расположение прибыл дипломированный доктор). А мы с Кубе пошли в разведку. Дело в том. что по горам и лесам Кубе двигался куда как лучше фон Берга, и как неплохой охотник умел передвигаться почти что бесшумно. А вот в этом плане у Эммануила явно практики не хватало. Или сердце не лежало к подобному времяпровождению.
Три с половиной километра по горам… Во-первых, мы вынуждены были сойти с тропы и пробираться к сторожке лесника обходной тропинкой, о существовании которой нам поведала Анна, так что дорога удлинилась почти на километр, во-вторых, в горах идти… да еще осторожно, чтобы не спугнуть противника… В общем, путь занял почти два часа. И уже на подходе к домику мы поняли, что опоздали — с опушки леса тянуло гарью, и этот запах говорил только о том, что тут всё закончено. Чёрт подери! Сколько Анна находилась без сознания? Пока что ответов не было. Мы очень осторожно подползли к кустам. Из-за которых можно было осмотреть место происшествия. Аккуратно выглянув, я осмотрел двор и понял, что не всё так плохо, как могло показаться с первого запаха. Сгорел и сейчас дымил сарайчик, который был на отшибе, поэтому ни лес не занялся огнем, ни дом не пострадал. Во дворе лежали два тела: один у кривого заборчика, второй почти у крыльца. Одеты они были неброско, с обычную походную гражданскую одежду, но вот ружья около тел говорили о том, что это и есть те самые «нехорошие люди», о которых говорила девочка. Дверь дома была распахнута, окна выбиты и никого во дворе не наблюдалось. Так и было — кроме этих двух убиенных — никого, дом был пуст, хотя запах сгоревшего пороха никуда не выветрился. Можно было предположить худшее, что лесника и его семью захватили и куда-то увели, но зачем? Если егерь им так мешал — тут бы его и прикончили, но нет… и тела подельников никуда не забрали. И тут неподалеку раздался резкий и громкий выстрел из штуцера.