Влад Тарханов – Истории небольшого города. Сборник рассказов (страница 23)
И тут раздался резкий звонок.
— Простите, это охрана.
Виктор взял трубку небольшого мобильника.
— Я слушаю.
— Ко мне? Кто? Люциферов? С компанией? А что делать? Да…
— Извини, сейчас тут появится сосед. Если его не принять, то он начнет форменную осаду. Легче принять, а то…
Он махнул рукой, как будто старался отогнать назойливую и кусючую августовскую муху.
— Ну, тогда я приведу себя в порядок.
— Конечно, конечно… хотя мне так было уютнее…
Виктор опять чуть-чуть улыбнулся.
— А Люциферов это фамилия такая? — спросила Алена уже почти на выходе из зала.
— Это сущность такая, — бросил в ответ Виктор.
Они действительно ввалились в дом, шумная толпа разукрашенных, в доску пьяных людей, все в блестках, шубах, девицы, коих было неисчислимое количество, еще и в масках, шум, гам, треск трубочек, шипенье шариков, гул топающих каблучков, какафония звуков в мире тишины покоя и порядка. Они поднимались по лестнице, предводительствуемые невысоким полненьким плюгавеньким мужчинкой лет шестидесятипяти, не смотря на маску, Алена узнала его, это был некто Арфеньев, минутку, Алена наморщила лобик и выдала себе более детальную информацию: Иван Семенович Арфеньев, себя именует Эдуардом Левиантовичем, по профессии — светский лев. Отличается особым безвкусием в одежде и страстью к длинноногим девицам не старше девятнадцати лет.
Люциферов же, смачная пародия на Наполеона, быстро семеня ножками, взлетал по лестничному пролету, за ним поцокала стайка девиц, а уж за теми плелись достаточно подуставшие и перепившие гости.
— Тюша, дорогой мой затворник! С Новым годом тебя, с новым счастьем! — Эдик начал орать поздравление еще на подходе, размахивая руками, в одной руке он держал бутылку шампанского, в другой неизменную спутницу его светской жизгни — барсетку от Сен-Лорана.
— Девочки, не отставать!
Девочки с трудом держались на длинных ножках, но не отставали. А вот остальные сопровождающие Люциферова плелись на изрядном расстоянии, пошатываясь, к тому же, как привидения, из стороны в сторону. Не всякий мог перепить этого светского льва, особенно, когда он сам навязывал гостям ритм выпивки. Дело в том, что Ваня Арфеньев мог пить понемногу и часто. И при этом почти не пьянел. Так он выиграл не одну водочную дуэль. Кстати, хотя гостей своих Люциферов щедро одаривал любыми напитками, сам пил только водку и только одной торговой марки, а какой — мы с вами умолчим, дабы не рекламировать спиртное, тем более, что по убеждению того же Виктора Зарецкого, эта водка была вообще дерьмом, а его родному самогону и в подметки не годилась.
— Виктор и Виктория! С нами ты не более!!! Не болеть тебе! С нами пить всегда и везде!!!
Люциферов пытался басить голоском кастрата, получилось довольно мило, так что пение сего типчика резало не только слух, но и глаз. Он выглядел слишком комично и слишком, слишком пародийно. Но недаром говорят, что нет существа опаснее, чем шут. И глаза этого Люциферова глядели жестко, колко, не было в этих узеньких глазках никакого пьяного веселья. Такой будет пить с тобой всю ночь напролет, целовать тебя, называть лучшим другом, а потом все-все вспомнит, что ты говорил по-пьяни, и все это против тебя же и использует.
— Эдичка, я рад тебя поздравить и всех твоих друзей тем более!!!
— Что-то ты не искренне это говоришь? Или мы помешали интиму? — и тут Люциферов, наконец, соизволил снизойти своим вниманием до Алены Разиной.
— А, Аленушка, так это вы? В последний раз мы встречались с вами на рауте у Ксюши, кстати, между нами, раут был отвратителен. Ксения просто никогда не имела никакого художественного вкуса, а тогда ей изменило и чувство меры. Но это строго между нами!.. — почти орал непрошеный гость, в уверенности, что все его услышат.
В ответ на тираду Люциферова Алена только слабо улыбнулась.
— Ну что ты, Виктор, давай же выпьем за Новый год! Он уже наступил! Ну же!
И гость взмахнул рукой, передал бутылку шампанского, не глядя, кому-то назад, гости выхватили еще бутылки и бокалы, непонятно только, где они все это хранили, а Люциферов вооружился неизменной фляжкой с его любимым сортом водки. Виктор и Алена тоже подхватили какое-то пойло со столика, причем Алена даже не осознавала, что она пьет.
— Витюша, я знаю, непрошеный гость хуже татарина, но ты же знаешь, как я люблю тебя, скотину! У тебя такой нюх на деньги, что даже мне, пройдохе, не снилось…
Люциферов оттащил подальше Виктора и начал водить пальцем по белой поверхности свитера, гости шумно веселились, хлопнуло пару хлопушек, они пили, подходили к Алене и что-то шептали, но она не воспринимала их слова, значимым был только он, Люциферов, все эти его прихлебатели — пена дней, не более того, нули, малозначимые личности.
— Так ты подумал о моем предложении? Вижу, что подумал… Так нет? Нет… Жаль. Очень жаль. Извини, что отвлек тебя от твоего праздника… Так что точно —
Тут голос Люциферова снизился до шепота так, что слышал его только Виктор.
— Может тебе пару девчонок оставить — они такие умелицы, не пожалеешь. Нет, понятно, неужели с нею? Ну ты даешь. Я о тебе был высокого мнения, но чтобы так высоко прыгнуть? Молодец.
— Значит, интим я тебе, милый Витек, таки нарушил, — снова заорал Люциферов.
— Мальчики, девочки, нам пора. Как говориться, мы чужие на этом празднике жизни!
И, по мановению дирижерской палочки, такому быстролетному, что никто его и не заметил, вся пришедшая толпа пала у ног Алены.
— Нам будет петь сама Алена Разина! — продолжал кривляться Люциферов.
— Хорошо, дамы и господа, я спою.
И она начала петь. Без музыкального сопровождения. И, завороженные ее голосом, те, кто действительно были хуже татарина, начали постепенно валить к выходу.
А голос Алены окреп, звучал все мощнее, наполнял весь дом, а Виктор смотрел на нее так, как смотрят на богиню, которая явилась перед пастухами, извечные погонщики-козопасы. А Алена на пару минут — ровно столько длилась песня, забыла обо всем. Она очень редко пела так, выкладываясь до конца, выворачивая душу наизнанку, так, что даже беспардонный Люциферов почувствовал себя неуютно рядом с таким искренним искусством и предпочел ретироваться в тартарары.
И было мгновение, когда песня перестала звучать в стенах особняка, мгновение, когда оцепенение, охватившее время, пространство, сознание людей стало спадать. Первым пришел в себя Виктор. Он подошел к Алене и крепко взял ее за плечи.
— Что это было? — Алена намекала на исчезнувших гостей.
— Люциферчик хочет, чтобы мы работали вместе. Дарить девочкам брильянты довольно разорительное занятие. Даже для такого светского льва, как он.
— Действительно.
Алена поймала себя на мысли, что никто и никогда не знал, где и как работает Люциферов. Рауты, приемы, вечеринки, постоянные тусовки, распродажи, аукционы, вернисажи. А вот когда зарабатываются на это деньги? Впрочем, культурные люди таких вопросов не задают.
— И что ты, отказался?
— А смысл? Зачем, если я уже мертв. Мертвые на работу не ходят. Она им ни к чему.
И тут Алена резко развернулась и обхватила лицо Виктора ладонями.
— Глупый несносный мальчишка. Ты хочешь умереть? Умереть и не видеть, как падает снег и тает, прикоснувшись к плиткам на аллее, умереть и не видеть, как встает солнце, пробиваясь сквозь утреннюю дымку, не чувствовать, как морозный воздух пронизывает легкие, не бежать на лыжах по лесу, который тут такой великолепный? А ну давай, не раскисай, пошли вниз, на улицу, я хочу дышать, слышишь, я хочу дышать всей грудью! Ну же!!!
И она побежала вниз, совсем как молодая девчонка, ощущая, что
Ни ветра, ни снега — ничего уже не было, мороз немного спал, Алена, в меховой накидке и легком, открытом вечернем платье неслась по плитам аллеи, и свет вспыхивал под ее ногами, бросая блики в низкие свинцовые зимние облака. Она бежала по аллее странными зигзагами, постоянно меняя курс движения, он же стоял на крыльце и наблюдал за нею, а ей было так чертовски хорошо, так, как никогда еще не было за последние двадцать лет ее жизни. Виктор смотрел на это действо, как завороженный. На его лице не было и кровинки. Просто застывшая маска. Казалось, что какая-то внутренняя борьба заставляет его застыть на месте и не двигаться. Что он выберет — движение (жизнь) или обездвиженность (смерть)?
Вот дрогнул один мускул, потом чуть-чуть рванулся вверх правый уголок рта, рука непроизвольно сделала движение чуть назад, корпус тела наклонился, чуть-чуть сместился центр тяжести, и…
Первый шаг медленный и депрессивный, чуть медленный второй, а потом энергия становилась сильнее и сильнее с каждым шагом, Виктор побежал. Пошел меленький-меленький снежок, снежинки липли к его лицу и быстро таяли, сливались с белым фоном его махрового свитера, и пропадали в складках, а он побежал к ней, ускользающей и неуловимой… Побежал тяжело, как бы вытягивая каждый шаг из невидимого болота, но каждый шаг становился все легче, все быстрее, все проще. Теперь по аллее уже возникали два световых фейерверка, то идущих друг другу навстречу, то бросающихся в разные стороны, кружащих, замирающих и тут же оживающих вновь.