Влад Тарханов – Истории небольшого города. Сборник рассказов (страница 10)

А началось все через два дня после супружеского допроса. На работу директору филармонии позвонили. Ой, да что я буду ходить вокруг да около! Позвонил Христофорову директор Нижне-Вьюганской чулочной фабрики, один из самых состоятельных людей в городе, Петр Прохорович Чумаченков. Узнав голос прижимистого городского мецената, Степан Никодимович даже побледнел. Чумаченков никогда не звонил просто так.

— Степан (меценат никогда еще не называл работников культуры по имени-отчеству), я тут узнал, что у тебя концерт намечается. Интересный.

— Ну… еще не все ясно…

— Не темни! Или ты хочешь мне отказать в пригласительных?

«Каких таких пригласительных?» — изумился директор филармонии.

— Так… они еще и не напечатаны даже… — нашелся Христофоров.

— Значится так… — пять штук мне зарезервируй. Семьей пойду.

И трубка пронзительно загудела. За час последовало еще три звонка от людей богатых и влиятельных. Христофоров понял, что назад дороги нет. Его супруга сумела растрезвонить по всему городу с подробностями. А что делать с афишами? А ничего не делать! Все ведь уже сделано! И директор филармонии ограничился одним только объявлением о том, что такого-то числа такого-то месяца состоится закрытый концерт.

Конечно, он еще раз встретился с Абрамовым, окончательно согласовал детали мероприятия, но это уже были рабочие моменты. Так сказать, мелочи, не влияющие на общий ход событий…

«Эх! — как-то подумалось Христофорову. — Или грудь в орденах, или ноги в бетонных валенках!».

Надо сказать, что пригласительные на закрытый концерт стали самым большим в городе дефицитом. Они уходили по самым что ни на есть спекулятивным ценам, а Христофоров подумывал, что мог бы поднять стоимость билета еще на пару сотен евро, его клиенты этого бы просто не заметили.

Надо было решать и другие организационные вопросы. Контрамарки только семье, остальное шло в доходную корзину. Да, еще, городское руководство, прокурор с супругой, начальник полиции с немалым аппетитом, судья… он же не идиот судье отказывать… Так что зал получался просто переполненным. Впрочем, выход нашелся сразу же. Приставные стулья! Хотя Абрамов предупреждал, чтобы этого безобразия не было, Степан Никодимович скрепя сердце пошел на принятие непопулярного решения в обход делового партнера, деньги прежде всего! А вот от кресел на сцене пришлось отказаться. Такая звезда могла бы просто плюнуть на концерт и уехать… этого руководитель филармонии допустить не мог!

А скольким людям он отказал! И каким людям! Даже гинеколог жены был в пролете! Но самый комичный случай произошел за пять дней до концерта. В кабинет к Христофрову ввалились трое: Семен Рукавишников, Лаврентий Харин да Павел Оренбургский. Все они были музыкантами, да еще какими! Лучшими в городе! Все самые крутые свадьбы и практически все похороны без их участия не обходились! Одеты они были кто во что горазд, но достаточно прилично, что было фактом удивительным. Было видно, что они стесняются, даже приняли немного для храбрости, но разговор начать не решаются.

— Ну… чего надо… говорите и выметайтесь! — Степан Никодимович с музыкальной «братвой» решил не церемониться.

— Значится так, Степан Никодимович! — начал по привычке первая скрипка Рукавишников. — Узнали мы, что у нас в городе интересный концерт намечается.

— А из музыкальной общественности на концерте гулькин хрен! — поддержал Рукавишникова, спрятавшись за его худую спину, толстячок флейтист Харин.

— А раз дело такое… непорядок это… мы за контрамарками пришли. — Подытожил разговор широкоплечий красавец Оренбургский, чьим постоянным уделом были ударные.

— Все трое?

— Да… — грустным дружным хором ответили посетители.

— За тремя контрамарками?

— Да… — еще более грустно и как-то более тихо ответили городские музыканты.

— Значится так, господа хорошие. На этот концерт никаких контрамарок не существует. Есть только пригласительные. Цену знаете?

— Мы же музыканты, народ небогатый! — завела первая скрипка.

— Где нам такие евро найти? — заныла флейта.

— Войдите в положение! — ухнули ударные.

— У нас только на этой неделе пять похорон было. Так что, господа, или деньги, или концерт без вас.

Господа музыканты помялись, а потом стали мять в руках бумажки с вожделенными евроденежными знаками. И тут в голову Христофорову пришла замечательная мысль! Он открыл ящичек стола, в котором держал пригласительные, дрожащей рукой вытащил один единственный билет, после чего произнес трагическим голосом:

— Господа! У нас проблема! Остался один пригласительный. Только один! Последний!

— А нам-то что делать? — недружным хором спросили музыканты-просители.

— Есть один выход, господа музыканты, из уважения к вашей профессии, я этот последний пригласительный не зажилю, а отдам вам. Только вы выйдите, поговорите, решите сами между собой, кому он достанется. А я ему и передам пригласительный. Чего остолбенели? Вон из кабинета, бля!

От крика руководителя филармонии музыкальная братия очнулась и вывалила на улицу. Примерно минут через сорок-сорок пять в кабинет Христофорова ввалился Оренбургский. Видно было, что красота и молодость победили. Правда, победа не далась молодости так просто. Оба глаза цвели наливающимися фингалами, правый рукав пиджачишки был оторван почти весь, а левый отсутствовал как исторический факт, шишка на лбу и испачканные брюки завершали общую картинку.

— Вот!

И музыкант выложил на стол перед Христофоровым долгожданные евро.

Степан Никодимович отдал тот самый пригласительный билет, и весь день настроение у него было лучше лучшего.

В эти два месяца не было в Нижнем Вьюганске человека более влиятельного, чем Степан Никодимович Христофоров.

Каким-то чудом было закончено строительство его загородного дома, из ложной скромности именуемого «дачей». Все, даже отделочные работы, которые провели в самый сжатый срок. А мебельщики за смешные деньги не только сделали прихожую и кухню, а даже умудрились их смонтировать как раз за два дня до концерта! О других благах цивилизации, которые сыпались на Христофорова, как из рога изобилия я промолчу. Каждое кресло в зале, каждый приставной стул был оплачен потом и кровью, а не только деньгами!

Но вот наступил он — день концерта. Ранним утром директор филармонии присутствовал при встрече дорогого гостя. На военном аэродроме приземлилась реактивная Сесна — юркий быстроходный лайнер, придназначенный для комфортного полета частных лиц. Обслуга аэродрома тут же присоединилась к встречающим. Дверца открылась, и вот оно… вышли, он прибыл в сопровождении адвоката, аккомпаниатора и струнного квартета, именно этим музыкантам предназначался гонорар, обусловленный договором. Гость был в классической черном итальянском пальтишке, его голова была замотана бинтами, так что только нижняя часть лица оставалась видной. Круглый подбородок, взлохмаченная борода. Он казался не таким высоким, как на телевидении, да и вес его куда-то подевался. Тут Христофоров вспомнил, чем Лучано болел и перестал удивляться. С великим тенором пообщаться не удалось, он как-то быстро скользнул в машину Абрамова, они сразу же уехали в дом народного целителя. А с директором филармонии остановился побеседовать адвокат. Он забрал пачку с гонораром, что-то пробормотал на неплохом английском, из чего Христофоров ни бельмеса не понял. И остальные итальянцы тут же куда-то отправились.

А руководитель филармонии поспешил проверить, все ли готово к концерту. На его счастье, настройщик, уже неделю возившийся с их стареньким концертным роялем заявил, что с полчаса как работу закончил, и теперь на рояле не стыдно было бы играть и самому Рихтеру. А Христофоров подумал, что приезд Рихтера он бы точно не пережил, а вот факту, что рояль готов, был, несомненно, рад. Тут настройщик, чтобы закрепить у заказчика уверенность в готовности сложного аппарата, нажал на какую-то клавишу. Клавиша скрипнула, раздался неприятный скрежет, и настройщик, побледнев, выдав порцию площадного крепчайшего мата, тут же погрузился в недра рояля. Степана Никодимовича пробил холодный пот. Окончательно рояль был готов за два часа до концерта.

Но за два часа до концерта Христофорову было уже не до рояля. В его кабинет вошла делегация из пяти человек. Увидев, кто к нему пожаловал, директор филармонии побледнел и чуть было не наложил в штаны от страха. Это был губернатор с супругой и тремя помощниками, один из которых, ни больше, ни меньше, как начальник областного ФСБ лично!

— Здравствуйте, Степан Никодимович! — И губернатор протянул мгновенно пропотевшему руководителю филармонии руку. Христофоров пожал руку начальства с должным благолепием, но что ожидать от визита, просто не знал.

— Прослышал я, Степан Никодимович, что у вас интересное мероприятие намечается. Так мы с супругой и несколькими помощниками хотим поприсутствовать. Не возражаете?

— Почту за честь, Вениамин Николаевич. Рад вас видеть, и вас, Нина Андреевна, рад…

— А вы уверены, Степан Никодимович, что он это он? — вкрадчивым шепотом прошелестел губернатор почти что на ухо музыкальному гуру Нижнего Вьюганска.

— Я сам сомневался до последнего. Но частный самолет из Италии… Нет, это исключено.

— А исполнение? Вдруг есть возможность провернуть весь концерт под фонограмму?