Влад Тарханов – Гражданская война (страница 24)
— Значит некая теоретическая база всё-таки имеется? — Уточнил вождь.
— Несомненно, только она нашла свое выражение в таблицах стрельб, которые должны были знать командиры орудий, но их главным недостатком было слишком малое количество вводимых данных. Нам же надо найти то оптимальное количество, которое не перегрузит военного специалиста, будет быстро обработано и даст приемлемый результат.
— Понятно, вот почему мы пригласили на это совещание товарища Анохина. Вы спросите, зачем нам нужен тут физиолог? Есть такое мнение, что принцип решения поставленной задачи должен совпадать с принципом принятия решения организмом.
— Наиболее быстрый ответ мы получаем в результате рефлекторной деятельности, описанный академиком Павловым. Мы пока только нащупываем принципы связи в организме, но наша нервная система работает как надежный механизм, в котором принятие критически важных решений происходит без участия головного мозга, проще говоря, неосознанно. Например, действие огня — рецептор воспринимает тепловой импульс, перерабатывает его в сигнал, который следует в спинной мозг, откуда обратный сигнал поступает к мышцам, которые сокращаются — рука одергивается от огня. Боль приходит намного позже по меркам физиологии, конечно же. То есть, в организме существует система обратной связи, которая реализуется шагами воздействие — сигнал — обработка сигнала — ответный сигнал — ответное действие.
— Скажите, товарищ Анохин, вы можете сказать, какой принцип этой связи? Она уменьшает или усиливает входящий сигнал?
— Простите, товарищ Сталин, я пока что не могу ответить на это вопрос, скорее всего, связь эта уменьшает сигнал в случае рефлекторного действия. Но это следует уточнить.
— Вот и прекрасно, товарищ Анохин, пока товарищи математики будут рассчитывать свою задачу, попробуйте уточнить этот вопрос, очень может быть, он поможет нам решить нашу общую сложную задачу. А товарищи из ГАУ помогут решить организационные вопросы.
Глава пятнадцатая
Варшавянка
Если ты хочешь найти человека в десять часов утра, ищи его на рабочем месте. Вроде бы аксиома, но если этот человек редактор, да еще и писатель, личность творческая, то не факт, что у тебя получится. А мне очень надо было найти одного господина, впрочем, обо всем расскажу по порядку. Подготовка к поездке затянулась, кроме того, мне пришла в голову одна мысль: по дороге на пару дней зависнуть в Польше, поскольку понимал, что за делами в Германии господа поляки будут следить очень внимательно. Тем более сейчас государство возглавлял весьма агрессивный политик, фактический диктатор, ярый русофоб Юзек Пилсудский. На границе меня придирчиво осмотрели и опросили, но ничего предосудительного предъявить не могли. В начале тридцатых правительство Польши приняло решение о некоторой нормализации отношений с СССР. Но при этом поляки держали фигу в кармане и готовились к большой войне с нами, даже не с Германией, а именно с Советским Союзом. На границе с СССР были сосредоточены главные силы их армии и строились оборонительные укрепления. Насколько я помнил, концепция войны с СССР сводилась к тому, чтобы измотать Красную армию в обороне, дождаться помощи западных стран, в первую очередь Франции, после чего ударить, захватив земли до рубежа Днепра (как минимум).
В тоже время для поляков важно было иметь прочный тыл и быть уверенными, что во время войны с русскими на них никто не нападет со стороны немецких земель. Поэтому события в Германии они обязаны контролировать. Настолько, насколько это возможно. По приезду в Варшаву остановился в гостинице Полония Палас, хотя бы потому, что она располагалась недалеко от Центрального вокзала на Иерусалимском шоссе, и предоставляла достаточно комфортные номера, к тому же все они были телефонизированы.
Заселился я без проблем, русский язык тут знают почти все, хотя старательно делают вид, что не в курсе, ибо Русских тут не любят, советских — особенно. Но деньги не пахнут, поэтому заселился я в уютный номер, с интерьером под барочный стиль. Сам отель был построен в 1913 году и считается одним из старейших гостиниц Варшавы. Строил его граф Константин Пшездецкий, названием отеля подчеркнув патриотический настрой самого графа. По при всей этой патриотичности здание было построено во французском стиле, а интерьеры сделаны в стиле Людовика XVI. В нём наличествовал обширный гараж, парикмахерские, неплохой винный погреб, танцевальный зал, пристроенный на десять лет позже. Правда. руководил этим залом знаменитый венский танцор Рудольф Рой. В 1924 году тут состоялся знаменитый на всю Польшу бал писателей и драматургов, в 1925 — первая выставка Казимира Малевича, не знаю, был ли на ней представлен Чёрный квадрат, просто не помню, когда он его наваял, но событие варшавянам запомнилось. Здесь был организован Клуб Польского искусства, где с юбилейной речью совершенно недавно выступал Ян Кепура, известный в Польше польский писатель. Этот отель был популярен как у местной аристократии, так и у богатых приезжих, тут, например, останавливался король Афганистана Аманулла Хан, которого торжественно награждали Орденом Белого Орла.
Июль в Варшаве довольно жаркий месяц, оделся я в легкий светло-серый костюм, повязал галстук. Кольцов галстуки носил постоянно, а я вот этот предмет гардероба терпеть не мог и так и не научился его нормально завязывать. Правда, Миша меня обучал, первые пару десятков раз пытался мне помочь, но потом плюнул, какой получился узел, такой и получился, мол слона моськиным танцам не научишь. Я бы вообще предпочел бы свитер-гольф, но не положено. Типа иду в приличное общество. Надо сказать, что идти мне было недалеко и я оказался у четырехэтажного здания, в котором располагалась редакция «Эпохи», буквально через сорок минут неспешной ходьбы. Как я и предполагал, переться мне пришлось на четвертый этаж. О том, что именно тут находится редакция еженедельника я понял по открытой двери и клубам табачного дыма, которые оттуда вываливали. К моему удивлению, в редакции было полно народу. Я постучался, зашел и на меня уставились куча удивленных лиц. По всей видимости, чужие тут появляются нечасто.
— Добрый день, панове, могу я видеть редактора «Эпохи» Ежи Корнацкого? — бросил в наступившую тишину, даже стук пишущей машинки на пару минут стих.
— Можете, это я. — представился молодой человек, сидевший на подоконнике открытого окна. Курили тут все, даже барышни-машинистки. Поэтому распахнутое окно было производственной необходимостью.
— Разрешите представиться, Михаил Кольцов, редактор журналов «Огонёк» и «Крокодил».
— Вот это да! Кольцов! Михаил! Какими к нам дорогами? — тут же обратился ко мне худощавый брюнет с явно семитскими чертами лица, ба! Так это же Юлиан Тувим! Талантливейший поэт, прозаик, переводчик, журналист, кстати, мы с ним работали в схожем жанре фельетона и если я считался одним из лучших фельетонистов СССР, то Тувим — Польши.
— Юлиан Тувим! Чертовски рад познакомиться. Замечательно, что я сюда зашёл, не надо будет искать вас в Варшаве.
— Меня не надо искать, я сам по себе находка! — возразил Юлиан под общий смех.
Тут молодой человек, сидевший на окне, соскочил с него, погасил сигарету и подошел ко мне, пожав руку. Ежи — крепкий коренастый парень, одетым, не смотря на жару в строгий костюм-тройку, был обладателем бороды-эспаньолки и открытой располагающей к себе улыбки. После этого он стал знакомить с присутствовавшими тут людьми.
Первым делом мне представили весьма интересную блондинку, которой оказалась гражданская жена Корнацкого, Гелена Богушевская, писательница и журналист, это они вместе с присутствующим тут же Адольфом Рудницким создали объединение прогрессивных польских писателей «Предместье». Это была группа писателей-реалистов, критически настроенных к существующему режиму и рассказывающих о судьбах простых людей, которым жилось в панской Польше не слишком-то весело. Рудницкий, который был катастрофически молод (чуть больше двадцати лет) тоже не слишком походил на поляка, да и звали его как я потом узнал, Арон Хиршхорн, работал в банке, писать начал под псевдонимом в тридцатом году и считался восходящей звездой на польском литературном небосклоне. Еще одним посетителем редакции оказался Марьян Хемар, он же Марьян Хешелес, известный поэт, драматург, сатирик, двоюродный брат Станислава Лема, пока еще никому не известного львовского школяра. Марьян н прославился как автор множества популярных в Польше песен, писал он монологи и сценки для многих варшавских варьете, больше всего для мюзик-холла «Кви про Кво». Он в редакцию пришёл вместе с супругой, известной польской актрисой, Марией Модзелевской. Она была чертовски красива, талантлива, и прекрасно знала это, чем беззастенчиво пользовалась. После неё мне представили Антония Слонимского, известного писателя, драматурга, литературного критика, он оказался тут вместе с Яниной Конарской, с которой они вот-вот начались встречаться. Вот это была красотка, которая превосходила всех в этой комнате, таких красивых женщин даже в Варшаве можно было пересчитать на пальцах одной руки.
Высокая голубоглазая блондинка с тонкими чертами лица, миндалевидным разрезом глаз, аккуратными губками, Янина оказалась талантливым скульптором и художником, она недавно вернулась в Варшаву после международного триумфа: получила серебряную медаль в конкурсе искусств на Олимпиаде в Лос-Анжелесе 1932 года в категории печатная графика с гравюрой «Стадион». Кроме этого, мне представили двух машинисток: Ядвигу и Марысю. Если бы комната была поменьше, то люди стояли бы друг у друга на голове, а так помещение редакции было достаточно большим, все поместились.