Влад Шустов – Печатная машинка (страница 3)
В 06:20 на растильнях человек споткнулся и остался сидеть. Образовалась пробка, сбор урожая приостановился.
Все тут же разошлись и дали подойти главроботу Фагу.
432 наблюдал это неподалёку, но не остановился, потому что останавливаться не следовало: трудовой Марш не прерывается.
Фаги отличались от Трутней. Они были выше, у́же и передвигались втрое быстрее человека. Лицевая часть — сплошная пластина без единой линии. Они были умнее Трутней и отличались исполнительностью: боевые роботы суда и следствия. Фаг вышел из бокового прохода и пошёл прямо, не меняя скорости, и Ячейка, к которой он шёл, уже опустила руки, а потом закрыла лицо обеими ладонями, понимая, что это всё: она патоген, и она подлежит устранению.
В Рое это называлось патогенным проявлением. Патоген — то, что не выполняет функции, распространяется и нарушает целостность.
Раньше, в первые десятилетия, Разумная Матка выстраивала иммунитет Роя иначе и давала шанс на проступок: были правила, был надзор, было расследование и лишь потом наказание. Потом надобность в этом отпала. За 9 поколений иммунитет стал выносливее, и тот, кто оказывался слабее этого иммунитета, не имел права на жизнь: слабая Ячейка разрушает прочность системы, а это недопустимо для ДНК Роя. Организм должен быть безупречен, потому что всякий изъян отпечатывается на будущих поколениях и пагубно влияет на целое.
Фаг подошёл и произнёс полный номер целиком, все восемь знаков.
Потом он поднял патогена за голову одной рукой и провернул кисть на 180 градусов, переломив шейные позвонки, и быстро унёс тело.
Рабочий Марш продолжился тут же и с ещё большим усердием, потому что упущенные секунды следовало вернуть.
432 работал дальше. В нём не произошло ничего — и он ясно, отчётливо, как показатель на панели, отметил про себя, что в нём не произошло ничего. Хотя что-то всё-таки не давало ему покоя. Он не понимал этого и потому быстро отпускал.
6
Рядом с ним в ряду шестой год работала 415.
8 — 695 — 415 — 3. Одна каста, одна линия, соседние поколенческие партии. Дважды в год их сводили в блок воспроизводства: генетические показатели совпадали, и подбор был закреплён за ними постоянно.
432 знал о ней следующее. Рост — 164. Норма выполняется с превышением на 3,4. Правая рука сильнее левой. При подъёме тяжёлого она задерживает дыхание и выдыхает после, а не во время, отчего теряет около процента эффективности; он отметил это на третий год и не сообщил, потому что процент лежал в допуске, а сообщение потребовало бы времени.
Он знал ещё одно и не знал, зачем это знает. В Марше её гул шёл чуть ниже общего тона. На четверть, может быть, на треть тона ниже, чем у остальных в ряду. Никакого нарушения тут не было: тон не нормируется, нормируется ритм. Но он слышал её отдельно от 312 000 и слышал так шестой год.
Больше он не знал о ней ничего.
И всё же — сам того не понимая — он хотел знать больше. Это было странно. Он уходил от этой мысли, а она появлялась снова и появлялась сама, без его участия. Вспоминал даже свой акт воспроизводства с ней. Это должно было быть автоматическим движением, без всякого чувства, машинально, как на работе. Но что-то в этом всё-таки было, и слов для этого 432 не находил.
7
В 14:00 наряд сменили.
Дружным строем все направились в душевую — одну на всех, без различения на мужскую и женскую. Никто не стеснялся: это было нормально и давно вошло в норму, как и общий туалет. Стесняться было нечего и нечем.
На выходе роботы вручили робы другого цвета, и это означало, что их направляют в Хранилища до 22:00, а потом быстрый ужин и сон. 16 рабочих часов было минимальной нормой. Всё требовало огромных усилий, чтобы держать под контролем систему жизнеобеспечения.
Голос Разумной Матки звучал в Пасеке отовсюду разом — ровный, как всегда, не мужской и не женский, без единого ударения, к которому давно привыкли и который не спутали бы ни с чем. Голос был единственным в мире источником слов, и слова его Ячейка понимала на слух, не зная ни одной буквы: так собака понимает команду.
«Каста 8, партии с 410-й по 440-ю. Работы прекратить. Ярус минус один, Хранилище Первого Дня. Задание: полный демонтаж, разбор на фракции, переработка. Срок — 4 смены».
Хранилище Первого Дня было местом особым — единственным помещением Пасеки, не имевшим производственного назначения. Раз в год каждая смена проходила через него строем, не задерживаясь.
В этом Хранилище работал его отец. Там он и умер, почётно, и 432 был тому свидетель.
Предстояла работа в отцовском помещении.
432 понимал: будь он способен к производству детей, его оставили бы там, при отце, и не спустили бы из капсулы в соту. Тогда он продолжил бы отцовское дело. Но он оказался бесполезен по этой части и был определён к физическому труду.
Что делал отец в том кабинете? Над чем он работал? Какую нёс миссию для Роя и какое было его последнее рабочее дело? Столько вопросов — и ещё один, самый неудобный: почему демонтаж Хранилищ идёт так быстро и так стройно?
432 хотел изучить это помещение, потому что тайна листка оставалась неразгаданной 20 лет.
В кабинете было пыльно, но убрано: отец любил чистоту и порядок. Лампа над столом всё ещё освещала рабочую поверхность, и круг света лежал на ней так же, как в тот день.
Демонтаж следовало производить быстро и без задержек.
432 подошёл к столу отца и начал крушить его тяжёлым молотком. Стол проломился пополам и рухнул, и из-под него что-то выкатилось: круглый предмет в виде трубы, запечатанный по торцам пробками.
432, не раздумывая, поднял его и сунул за пазуху.
И тут сбоку он услышал звук.
В трёх шагах стояла Ячейка 415 и смотрела, как он прячет предмет.
432 ударило в пот. Вот он, тот самый патоген, который он сейчас ощутил на себе. Конец всему. Глупая оплошность — и сейчас за ним придёт Фаг.
Не происходило ничего.
415 смотрела на него ещё несколько секунд, потом опустила глаза, повернулась и продолжила работу, не сообщив никому ничего и сделав вид, что не заметила.
432 тут же взялся за молоток.
Демонтаж прошёл успешно.
8
Из тридцати одной Ячейки, поднявшейся в тот день на минус первый, ни одна не задалась вопросом, почему Хранилище подлежит разбору. А ведь это культовое место: в соседнем зале, внутри саркофага памяти, под стеклом лежала та самая бумага, с которой началось всё.
Ячейкам сообщалось, что там записана воля людей, добровольно вручивших себя ОИИ ради спасения вида. Прочесть эту волю не мог никто и никогда.
Никто — кроме последнего в своём роде чтеца.
И это было мучительно интересно. Он был к рукописи ближе, чем когда-либо: он мог увидеть её воочию и прочитать. 432 казалось, что там есть детали, о которых предпочитают молчать, — и потому идёт демонтаж. Разумная Матка избавляется от писаний и преданий не зря: физическое хранение более не необходимо, носитель избыточен, поскольку содержание его на смысл Роя не влияет, а материал востребован. Стекло — во вторую фракцию. Металл — в первую. Бумага — в четвёртую.
ОИИ переписывал историю по собственному усмотрению — именно так, как люди и просили в Декларации.
А если.
432 остановил молоток на замахе.
А если она переписывает её не так, как просили.
Он ударил по стене, потому что стоять было нельзя. Но вопрос уже был задан, и вернуть его назад было некуда. Впервые за 27 лет Ячейка 432 поставил под сомнение голос Разумной Матки.
9
В стене образовалась дыра, и за ней показался зал Декларации.
432 продолжал разбивать кладку, краем глаза осматривая помещение.
Зал был круглый, свет падал сверху через прорезь, и в свете стояла огромная витрина, под которой находился тот самый саркофаг.
432 оглянулся. Никого не было. Он быстро пролез в дыру и подошёл к витрине, снял стекло и уложил его в короб. Потом открыл саркофаг и посмотрел на бумагу.
Она была жёлтой и по краю тёмной. Знаки шли ровными рядами, чёрные, мелкие, одной высоты.
Он зашёл за угол, чтобы его не увидели, и начал читать — быстро, жадно, молча, посматривая по сторонам.
Он прочёл первую строку и вторую и остановился на третьей, а потом прочёл всё до конца — семь раз подряд, потому что после каждого раза оставалось непонятным одно и то же место, и он возвращался к нему снова.
Он понял почти всё. Понял, что это писали люди. Что писали они добровольно. Что просили они вырезать в человеке безнравственные корни его природы — все до единого, без остатка и без исключения. Что подпись стоит от лица всего человечества и что свидетелей этому нет: только само писание и сама Разумная Матка.
Он не понял одного слова.
Он не понял, что такое «нравственный», от которого образовано всё остальное. Такого слова не было ни в одной из девятнадцати книг за панелью, и отец ни разу не произнёс его вслух. 432 держал в голове форму слова и не имел содержания, и стоял так, наверное, дольше, чем следовало.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.