Влад Ривлин – Большая алия. Сборник рассказов о репатриации в Израиль (страница 9)

На вилле у Мордехая собрались его дети и внуки.

Здесь и встретились в первый раз дети и внуки обоих братьев.

По еврейскому обычаю, в богатых семьях на большой праздник принято приглашать бедных родственников. На это раз, подобная роль была отведена семье Якова.

Дочь с зятем, внук Якова и сам Яков сидели в углу и чувствовали себя именно бедными родственнниками. С ними никто не общался и вообще казалось, что их не замечают. В конце концов, дочь вызвала такси и вместе с мужем и сыном уехала домой

Эта встреча окончательно определила её отношение к Израилю и она решила, что ни за что не останется здесь.

А Яков подумал тогда: – «Что толку ломиться в наглухо закрытую дверь?» Война давно закончилась, но ненависть и вражда остались. И победитель в этой войне не он, а Мордка. Так думал старик. Все эти годы, когда рушилась привычная жизнь, одним из строителей которой был он сам, Яков чувствовал себя солдатом, которого предали его командиры. Дети Якова и он вместе с ними выпорхнули из разоренного гнезда. Тогда казалось, что навстречу новой жизни.

Но эта новая жизнь оказалась мерзкой старухой из нищего еврейского местечка.

Он вспомнил вдруг рассказы отца о жизни в еврейском местечке, которые пересказывала ему мать. О хедере, с его полуграмотным, злопамятным ребе, многодетной, голодной семье в затхлой избе, о матери, валявшейся в ногах у самодовольного, лоснящегося от жира раввина с просьбами о детях.

Мать рассказывала ему ещё, что его отец ненавидел местечко всем сердцем. Оно было для отца символом нищеты, унижений и безысходности, и вся жизнь отца была войной против той, старой жизни.

Сколько сил, сколько жизней было положено, чтобы вырваться из гетто и вот теперь, на старости лет, он снова оказался в гетто. Что ждет здесь его детей, его внуков? Перед ним вдруг снова возникла ухмыляющаяся физиономия Мордке.

И тогда Яков чётко для себя решил, что его дети не станут здесь жить.

Прошло 4-е года. Практически каждый день Израиль содрагался от взрывов. Хмель самодовольства от ощущения себя империей улетучился и вместо него наступило тяжкое похмелье. Уже практически никто не вспоминал о совсем недавнем величии начало которому было положено в67-м.

Яков по-стариковски коротал вечера у телевизора, который сообщал подробности очередного взрыва.

В это время, зазвенел телефон. Вместо голоса, Яков услышал отчаянные рыдания. Это был Мордехай. Яков пытался успокоить брата и одновременно понять, что же произошло.

Наконец, до него дошел страшный смысл обрывочных фраз брата – его внучка погибла сегодня, во время взрыва в каком-то тель-авивском кафе.

Рассказав дочери о случившемся, Яков, как бы извиняясь, добавил: «Нужно бы поехать к нему».

Пока Яков говорил, на лице дочери не дрогнул ни один мускул. -«Я останусь с Витей, он болеет» – наконец, ответила дочь.

– «Все же он мой брат, да и все эти взрывы – наша общая беда», будто извиняясь говорил Яков.

Вдруг лицо дочери покрылось красными пятнами от гнева. – «Почему же тогда, когда я их умоляла со слезами, чуть ли не на коленях, когда я была в отчаянии и Виктор не мог встать с кровати, почему тогда они даже не посочувствовали нам?! А теперь ты хочешь ехать их утешать?! Вспомни хотя бы как они смотрели тогда на нас, там, на вилле у Мордке, и здесь, у нас дома!», – крикнула дочь.

– «Всё-таки я поеду " – твёрдо сказал Яков.

Поскольку автобус не ходил в район вилл, Яков взял такси и поехал к брату.

Когда он вошёл, Мордке неподвижно сидел на полу, а его жена рвала на себе волосы и даже не выла, а как-то зловеще рычала. Сын Мотки с окаменевшим белым лицом, на котором не осталось и следа вечного загара, обнимал свою жену – безутешную мать погибшей девочки.

В углу сидели заплаканные, притихшие дети.

Яков сел возле брата. Так он просидел минут двадцать возле него, но всё не находил слов для брата. Перед ним сидел высохший, лысый старик с воспаленными глазами, шептавший себе под нос какие-то непонятные слова.

Яков сидел возле него не находя нужных слов и всё не решался положить руку на плечо брата.

Бродячий агент

Чёрт меня угораздил ответить ему на приветствие. Обычно я прохожу мимо этих несчастных – рядовых рыночной войны, отчаянно пытающихся заработать свою копейку завлекая прохожих. А тут… Стоило мне ответить ему, и бродячий агент вцепился в меня мертвой хваткой.

– Откуда мне знакомо ваше лицо?

– Понятия не имею. Извините, я спешу-опаздываю на работу.

– Понимаю. Кстати, я тоже тороплюсь. Но нам по дороге. Отсюда ведь одна дорога. Так устроен наш город и вообще этот мир: одна дорога для всех. Никто не пройдет за нас наш путь. И никого не интересует можешь ты идти или нет: здоровый ли, больной, а раз уж пришел в этот мир – иди пока можешь, выбора у тебя нет.

Да, дорога у всех нас одна, а вот мечта, мечта у каждого она своя. И вот каждый стремится по этой общей дороге к своей цели. А вот что там в конце: воплощение мечты или разочарование- это уж кому как повезет. Впрочем, в одном ли только везении дело? Неужели от нас самих ничего не зависит?

Я не собирался ему подыгрывать и поэтому молчал. Но он не унывал и не оставлял свои попытки разговорить меня.

– Вот у вас, есть мечта? А если есть, можете ли вы ее осуществить? У меня глаз наметанный, я психолог – сразу людей вижу. Вот вы сейчас думаете: «чего он ко мне пристал? Не для меня всё это, ведь я уже не молод, куда мне?» Поверьте, я тоже так думал… Он говорил очень быстро, не давая мне вставить слова.

Меня это раздражало и я уже не сдерживаясь прервал его:

– Послушайте, я сейчас не расположен к философии и кроме того, вы задаете слишком много вопросов.

– Извините, прижал он руку к груди, -Но я ведь не просто так с вами заговорил. У меня чутьё на людей. Есть в вас что-то этакое… Вы наверное врач или учитель, а может быть ученый? Я угадал?

– Нет, не угадали, я давно уже не связан ни с наукой, ни с образованием, а врачом никогда не был. Пролетарий я. Работник физического труда.

– Понимаю. Я и сам двадцать лет где только ни проработал! И на стройке, и на заводе… Но годы берут свое, здоровье уже не то да и кто меня возьмет на работу в мои-то годы? Но все, что ни делается – к лучшему. Я ведь раньше не задумывался о том, чего хочу от жизни. У меня просто не было на это времени. И вот тогда только, когда у меня не было уже ни сил, ни здоровья, я впервые задумался: кто я? Зачем? Есть ли у меня мечта?

Ну и как, нашли свою мечту? – Спросил я.

– Нашел, – ответил он.

Мой навязчивый собеседник ждал, что я спрошу его какая у него мечта, но я молчал и думал только о том, как бы поскорее от него отвязаться.

Но он не расстерялся и не дождавшись ответа, продолжал как ни в чем ни бывало.

– Я не просто нашел свою мечту- я ее осуществил! – Бодро сказал он, заполняя как яму бетоном наметившуюся пропасть между нами.

– Вот как, – усмехнулся я.

– Да, -уверенно подтвердил мой собеседник.

– То есть все свои проблемы вы решили и теперь помогаете другим. -Я уже не скрывал своего сарказма.

– А как иначе? – Он развел руками. – Как можно сделать свободными других, если сам ты- раб?

– Значит вы помогаете людям освободиться от рабства, я вас правильно понял?

– Именно так! -Радостно воскликнул он. -Вот вы, например, работаете на своего хозяина, отдаете ему свои силы, время и в конечном счете жизнь. Ради чего? Что вы получаете взамен? Деньги? Но помогут ли эти деньги вам осуществить свою мечту? Работая на кого-то вы никогда не будете иметь то, о чем мечтаете!

Он сделал короткую паузу и спросил:

– А она у вас вообще есть, мечта? -Этот бродячий агент по всей видимости расчитывал на особый эффект именно от этой фразы.

Я же решил, что это самый подходящий момент для того, чтобы от него избавиться.

– Есть. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

Он посмотрел на меня с недоумением:

– Разве это мечта?

– У каждого свои представления о мечте.

На секунду он задумался и затем сказал:

– Покой бывает только на кладбище.

– Покой- это и есть свобода о которой вы так печетесь.

– Покой… – пытался он переварить в уме мои слова. – А как же мечта?

– У меня все есть. Мне ничего не нужно. А чужие мечты- тем более.

– Человек без мечты- хуже нищего, – изрек он. – Так говорят философы, -добавил агент, чувствуя уязвимость своих утверждений.

– Какие философы? – спросил я.

Крыть ему было нечем.

Судя по виду, он бывший борец-широкоплечий, с мощной шеей. Взгляд цепкий, реакция быстрая как у змеи. И повадки как у борца-«вольника» -бросок, молниеносный захват, мертвая хватка. Главное- быстрее подмять противника под себя. Нахраписрый как спортсмен, но едва ли он вообще имеет понятие о философии, да и не нужно ему это…