Влад Ривлин – Большая алия. Сборник рассказов о репатриации в Израиль (страница 11)
Он вобще безразличен ко всему на свете: и к солнцу, и к публике его окружающей..
В принципе, только так здесь и можно выжить. Нежной зеленой траве здесь не место. Земля здесь лишена материнских чувств, и от нее не дождешься ни воды, ни злаков.
И люди живущие на этой земле казались частью ее плоти: безразличные и самовлюбленные, они хорошо уживались и с пустырем и с бурьяном
царившим повсюду.
Из прежних обитателей района осталась лишь одна странная пара. Все остальные кто мог -бежали подальше. Они как -то резко выделялись на фоне общей картины: странно одевались- мужчина всегда появлялся на улице в тройке, белой рубашке и галстуке. Он носил аккуратную рыжую бородку и такого же цвета усы. На публике он всегда появлялся в соломенной, неширокой шляпе. Женщина всегда была одета в небросские, длинные платья и всегда покрывала голову платком. Держались они скромно, а ее глаза постоянно лучились каким – то особым светом.
Почему они остались здесь никто не знал.
Говорили, что на местном кладбище похоронен их сын и они остались, чтобы быть поближе к нему.
Их палисадник был единственным выжившим из всех и они защищались от назойливой действительности как могли: цветами на окнах, двойными дверьми и книгами и Молитвой.
Новые обитатели района смотрели на них с недоумением, как на инопланетян, или путешественников из далекого прошлого.
От их дома струилось магическое тепло, запах ладана и воска свечей. Этот могучий дух будто окутывал дом странной пары.
По вечерам, когда женщина покрыв голову платком читала молитву, дом лучился теплым, мягким светом.
Странный дом как магнит притягивал зевак. Смотрели на них недоброжелательно, хотя и не трогали. Поговаривали что они состоят в какой-то религиозной секте.
Иногда, проходя мимо их дома некоторые с неприязнью говорили,: «Что они здесь забыли среди евреев?!»
Их доброжелательность ко всему что их окружало была непонятна соседу- непримиримому борцу с гнусной действительностью.
«Я в жизни себе не мог представить, что буду жить среди этого сброда», возмущался молодой человек с копной черных, кучерявых волос. «Что вы здесь нашли?!» патетически спрашивал он хозяев уцелевшего палисадника.
«Это Святая Земля» – загадочно произносили они в ответ но при этом их взгляды говорили о многом.
Они смотрели на юношу как на ребенка, который многого еще просто не в силах понять.
Впрочем, не только юноша никак не мог понять, что держит здесь эту странную пару. Этот вопрос себе и друг другу задавали многие, теряясь в догадках.
Им было непонятно, что они искали на этой земле.
И вот однажды произошло чудо.
В начале весны, после обильных дождей, прямо посреди пустыря пробился едва видимый глазу росток. Он стремительно рос и покрывался белым как снег цветом. Росток вырос за одну ночь и превратился в огромный куст, весь укутанный белоснежными хлопьями.
Это происшествие всколыхнуло всю местную публику, которая окружила белоснежный куст плотным кольцом и с любопытством глазела на непонятное чудо.
Они глазели на это чудо посреди бурьяна открыв рты и не в силах оторвать взгляды.
Впервые за много лет, стало так тихо, что была слышна даже молитва, которую читала та странная женщина перед образами и казалосоь, что все в этот миг слушали притихнув ее молитвы
Наконец кто-то из детей решился и дотронулся до белых хлопьев и даже поднес кор рту.
Белоснежные хлопья оказались мягкими ароматными и сладкими как мед.
Дети бережно собирали хлопья и ели их, забыв про футбол, велосипеды и про все на свете.
Теперь все свое свободное время, они бережно лелеяли и поливали этот куст – и «русские» и «эфиопы» и «индусы» и «мароканцы».
А куст все цвел и никто не мог найти этому чуду объяснения.
Но главное чудо произошло на пустыре: вытоптанный пустырь весь зацвел манной, и все вокруг стало белым как снег. На фоне этой белизны угрюмо чернел бурьян, недовольный тем, что его диктатура закончилась.
Поглядеть на это чудо пришли все: и дети и взрослые и даже немощные старики.
Все вместе они молча смотрели на произошедшее чудо, не в силах оторваться от величественной картины.
Из обывателей, они превратились в свидетелей чуда и теперь не уставали любоваться этим прекрасным зрелищем.
Но вот пригрело солнце, становясь все беспощаднее и цветы манны поникли, затем скукожились и превратились в черные, обуглившиеся головешки.
Пустырь снова стал серым, будто и не было чуда.
«Вот и все», уныло сказали старики.
Дети же быстро забыли о чудесных ростках и как ни в чем не бывало, продолжали играть в футбол на том самом месте, где еще совсем недавно цвели кусты манны.
И лишь сосед странной пары увидев гибель чуда расплакался как дитя.
«Не расстраивайтесь», сказала женщина «Манна не умерла. Она лишь спряталась глубоко в земле, чтобы снова зацвести с новой силой». Ее спутник лишь загадочно посмотрел на юношу, будто подтверждая слова женщины..
Им можно было верить. Они то твердо знали, что с первыми дождями, которые смоют все наносное и все нечистоты земля вокруг снова станет белой от Манны. Ведь Эта не простая земля.
Бывший Гуру
Провожая своих гостей, Аркадий все повторял одну и ту же фразу: моя жена – это просто чудо. При этом, он как – то беспомощно потирал руки и улыбался жалкой, натужной улыбкой.
В этот момент он был похож на старого, местечкового еврея, жалкого и одинокого.
За его фальшивым восторгом явно сквозили страх и растерянность.
Но у него не было для этого ни сил, ни мужества, чтобы признаться себе в реальном положении дел и он стоял с идиотской, восторженной улыбкой, и так-же идиотски-восторженно восхвалял свою чудо-жену, хотя она не имела никакого отношения ко всему предшествовавшему разговору.
Казалось, весь этот спектакль был расчитан именно на нее.
Оно так и было в действительности. Затылком он чувствовал, что она внимательно за ним наблюдает, за каждым его жестом, за каждым его словом, движением лица, или поворотом головы.
Ее внезапные появления и постоянно вопрошающий взгляд сильно угнетали его в последнее время.
Незаметно приоткрыв дверь, она украдкой наблюдала за его разговорами с посетителями, опасаясь, что что то пойдет не так и в этот момент она напоминала маленькую собачонку, бесстрашно защищающую своего большого хозяина.
А он при ее появлении, чувствовал себя незадачливым школьником застигнутым врасплох матерью, или учительницей. Он не знал в чем виноват перед ней, но был абсолютно уверен, что его вина будет выявлена и доказана, после чего он будет опозорен и наказан.
В последнее время, он сильно тушевался в ее присутствии, чувствуя себя дворняжкой, которую подобрали на улице и теперь кормят из милости.
Сам того не замечая, он растерянно потирал руки, как-будто ему было холодно и напряженно ждал, когда же гости уйдут.
Когда гости уходили, ему все казалось, что в их взглядах и выражении лиц была скрытая насмешка. Впрочем, может быть это ему лишь показалось?
Закрывая за гостями дверь, он иногда ощущал как невыносимо ноют у него затылок и плечи.
Боль была какой-то унылой, как ожидание ее тревожных вопросов: ну как? Ну что?
Когда она задавала свои вопросы, он начинал чувствовать досаду на нее, хотя без жены, которая никогда и ни в чем его не упрекала, он давно бы уже пропал здесь.
Это была ее идея – собрать группу наподобие той, что была у него в прежней жизни.
Только сейчас он понял, насколько идиотской была эта затея. После каждого такого начинания, он еще острее чувствовал собственную беспомощность, ненужность и… зависимость от нее.
При всей своей безудержной самовлюбленности, он прекрасно осозновал, что обанкротился как личность, как профессионал, как мужчина и единственным его достоянием была его жена, которая умела все: она стригла, красила, делала маникюр и педикюр и еще успевала продавать косметику.
И ее дходов вполне хватало на жизнь в хорошем районе в самом центре.
В последнее время ему казалось, что в его жизни незримо присутствует он сам и еще кто-то и этот кто-то все больше действовал ему на нервы, потому что все время утешал и ободрял его но делал это крайне неумело – ложь была очевидна и сам этот некто казалось был соткан из сплошной лжи.
Тот кого он утешал был состарившимся звездным мальчиком, из тех, кого переполняли бесчисленные амбиции и в ком души не чаяли родители.
Они заканчивали с золотой медалью школу, перебирали престижные вузы, уверенно заходили в любые двери, всегда были на виду, вызывая всеобщие зависть и восхищение.
Обласканные жизнью, они как бенгальские огни сыпали вокруг себя холодные искры своих нереализованных талантов, не замечая времени, пока однажды не натыкались на старость.
Старость будто ехидный и безжалостный ростовщик предъявляла незадачливому звездному мальчику счет, заставляя платить за все сразу.