Влад Радин – Аспирант (страница 26)

— Дела объединены в серию? — живо поинтересовалась Заварзина.

— Нет, — с раздражением в голосе ответил ей дядя Герман, — начальство не велит. Делаем вид, что все эпизоды самостоятельны, а сходство почерка — это так совпадение. Не может быть у нас серийных убийц маньяков, условия не те. Это у них там в Америке условия для маньяков подходящие, а у нас не те. Да и черт знает как ловить этих маньяков. Ни свидетелей, ни зацепок ничего. Это ночью он маньяк-душитель, а днем добропорядочный гражданин. Вон как Сливко или Михасевич с Чикатило.

— Я могу помочь вам, — сказала Заварзина и привстала со стула, — я интересовалась в свое время психологией серийных убийц. Могу набросать вам психологический профиль потенциального серийного убийцы. Много быть может и не напишу, но на безрыбье и рак рыба!

— О-па! — подумал я, — вот это прокол! Проговорилась Юлечка! Сейчас дядя Герман вцепится в нее как клещ. Что это мол за странные интересы у советского аспиранта-историка и где он мог добыть информацию по психологии серийных убийц?

Дядя Герман с удивлением уставился на Заварзину.

— Юлия Сергеевна я, конечно, знаю, что вы женщина не обыкновенная, а может быть и единственная в своем роде. Но скажите мне на милость, где, в каком краю вы могли раздобыть сведения по психологии серийных убийц? Надеюсь, не в журнале “Человек и Закон”? Мне, например никаких публикаций на эту тему не попадалось. А я все-таки действующий офицер милиции. Конечно, не исключено, что имеются закрытые работы по данной теме, но даже мне они не доступны. Да что говорить мы сам факт наличия у нас в стране преступлений подобного рода до сих пор не признаем. За исключением этого Ионесяна. Который “Мосгаз”. Если бы было иначе все эти Михасевичи и Чикатило не разгуливали бы на свободе так долго, а за их преступления не отдувались невинные люди.

— Ну все вышло в общем-то случайно, — с невинностью во взоре, — ответила Юля, — я, знаете ли, довольно неплохо знаю английский язык и как-то один знакомый дал мне почитать книгу одного американского психолога-криминалиста как раз на эту тему. Я с интересом ее прочла и даже сделала кое-какие выписки. Конечно, Америка — это Америка, а мы живем в СССР, но думаю, что все же есть и нечто общее у американских и советских маньяков.

— Да-а, — с сомнением в голосе протянул дядя Герман, — ну если знакомый дал почитать, то тогда конечно. На всякий случай не буду спрашивать ни имя, ни фамилию этого вашего знакомого. А за материалы буду благодарен. Все равно у нас ни черта нет в наличии.

— Хорошо, договорились. Постараюсь подготовить материалы для вас в самое ближайшее время, — произнеся это Юля обворожительно улыбнулась.

— Хорошо, буду ждать с нетерпением. Тут у меня к вас вот еще какое дело. Вы мне, что-то не говорили про эти свои способности, при помощи которых сумели отыскать Елизарову.

— Да я до сего дня как-то и не догадывалась о их существовании. Возможно, они пробуждаются у меня только в момент сильного и что самое главное вызванного определенными специфическими обстоятельствами стресса. До сегодняшнего дня я просто не попадала в обстоятельства такого рода и возможно поэтому эти мои способности не проявляли себя.

— Ну хорошо. Вернее, ничего хорошего. Дождь все следы уже наверняка смыл. Но будем надеяться, что Елизарова хотя бы, что-то запомнила.

— Как она кстати? — спросил я.

Дядя Герман пожал плечами.

— Пока не знаю. Вернее, знаю не больше вашего. До больницы довезли живой. Ладно завтра, а вернее всего сегодня явитесь еще раз сюда в седьмой кабинет и еще раз под протокол дадите показания. Наиболее щекотливых моментов касаться никто не будет. Я поговорю с людьми насчет этого.

Заварзина поднялась со стула и направилась к двери. Я произнес ей в след:

— Подожди меня в коридоре. Мне тут надо с Германом Валентиновичем еще парой слов наедине перекинуться.

Когда она вышла дядя Герман недовольно посмотрел на меня и отрывисто спросил:

— Ну что еще у тебя? Учти у меня времени на пустые разговоры совсем нет.

Я вкратце поведал ему о своей беседе с капитаном Тархановым и о поступившем от него предложении.

— Да-а, протянул дядя Герман, разнюхали-таки. И смотри быстро как. Я этого Тарханова знаю он от областного ГБ нас ментов курирует. Начальником у него полковник Гордеев.

— Это какой Гордеев? Отец Ярослава Гордеева? Ну однокурсника Юли.

— Наверное он. Ну а ты что намерен предпринять, в связи с этим?

Я пожал плечами.

— Думаю, этот Тарханов не рассчитывает на то, что ты добудешь ему какую-то особенную информацию. Не дурак же я в самом деле, чтобы разговаривать с тобой о таких делах. А вербует он тебя на всякий случай. Может быть с прицелом на будущее. Паршивая ситуация, одним словом.

— Да ладно. Пошлю я этого Тарханова куда подальше. Что он мне сделает?

— Что сделает? Такой фрукт как Тарханов очень сильно тебе навредить может Сашок. Учти это. За тобой ничего такого не числиться, по их линии?

— Этот Тарханов все больше на мои отношения с Юлией налегал. Мол можем привлечь за аморалку. Да пошел он! Уговорю Юлю и подадим заявление. Ничего у него не выйдет.

— Да Юлия. Во всей этой истории она может оказаться самым слабым твоим звеном. А вообще посоветовал бы я тебе Сашок все-таки заканчивать с ней. Спору нет баба она красивая глаз не оторвать и умная, но есть в ней, что-то такое не наше. Будто из другого какого мира она. И книжка эта про маньяков. Очень мне сомнительно, что у нас вот так просто можно достать такую книжку, да еще и на английском языке! Темнит, что-то твоя Юлия. Ты хоть все про нее знаешь? Уверен, что никаких новых открытий тебя не ожидает?

— Ну вроде никаких таких больших тайн между нами нет, — пожал я плечами.

— Ну смотри тебе жить. Все надеюсь?

— Нет подожди. Есть еще одно дело. Надо узнать проживает ли по одному адресу один человек. Это не у нас. Это в Верхневолжске.

— Тебе-то это зачем? Или опять Юля твоя по просила?

— Нет. Юля здесь не причем. Это чисто моя инициатива. Она даже не знает об этом.

— А говоришь никаких тайн между вами нет. Ладно диктуй свой адрес.

— Надо установить проживает ли в настоящее время в Верхневолжске по адресу улица Красных Латышских Стрелков дом 24 квартира 66 некая Вероника Павловна Степанова, 1970 года рождения. Проживает или проживала когда — ни будь.

Дядя Герман записал данные на бумажке.

— Ладно постараюсь узнать. Теперь то все?

— Теперь все. Ну ладно, до встречи!

Я попрощался и вышел из кабинета. Заварзина ожидала меня в коридоре сидя на стульчике. Мы вышли из отделения милиции я потянулся и сказал:

— Ехать в общагу мне уже слишком поздно или наоборот слишком рано. Поехали тогда к тебе.

Заварзина ничего не говоря пошла к припаркованной неподалеку своей “шестерке”.

Уже в машине она спросила меня:

— А о чем это ты там разговаривал с Германом Валентиновичем?

— Так обо все понемногу. Главным образом о визите ко мне некоего капитана государственной безопасности. Кстати знаешь, что посоветовал мне дядя Герман насчет тебя?

— Что?

— Держаться от тебя подальше. Какая-то ты, по его мнению, не такая как из другого мира.

— Ну он прав Саша. Прав совершенно. И в первом, и во втором случаях.

— А я вот думаю, что не прав не он и не ты. А прав я. Поэтому настойчиво рекомендую тебе сходить со мной в ЗАГС не забыв взять с собой паспорт и подать заявление о вступлении в законный брак.

— Зачем я тебе Саша? Ты же видишь от меня у тебя одни проблемы. И быть в может в самом ближайшем будущем их станет еще больше. Лучше послушайся совета Германа Валентиновича.

— Ладно Заварзина. Хорош нести всякую ересь. Вижу, что ты пока не готова к моему предложению. Ничего я подожду. И вернусь к нему вскоре. А пока скажем гагаринские слова: "Поехали!”

…Вопреки моим ожиданиям в ближайшие несколько дней ни в моей, ни в жизни Юлии не произошло ничего существенного. Тарханов по-прежнему не давал о себе знать. На кафедре шушукались по поводу несчастья произошедшего с Машей Елизаровой. Она лежала в больнице. Травмы, которые нанес ей нападавший, оказались достаточно серьезными. У нее диагностировали тяжелое сотрясение мозга, трещину в черепе, первые два дня она вообще не приходила в себя. Пашкевич во всеуслышание объявил, что как только позволит состояние здоровья нашей Машеньки необходимо будет отрядить солидную делегацию от кафедры для того, чтобы навестить ее в больнице. О моей с Заварзиной роли в деле спасения жизни Маши Елизаровой никто из моих коллег естественно не догадывался.

Я с Юлей сходил еще раз в ОВД, где нас опросил под протокол лысый капитан с лица, которого не сходило какое-то ехидное и одновременно скептическое выражение. Как и обещал дядя Герман, опрашивая нас наиболее щекотливых моментов этот капитан не касался.

Выйдя из ОВД, я сказал Юле:

— Слушай Заварзина, а давай забуримся в “Весну”! Я угощаю.

— Пить днем милый Санечка — это моветон.

— Да ладно тебе, не строй из себя слишком праведную и правильную я все равно не поверю. Мы же такое дело провернули! Спасли жизнь этой дурехе Маше Елизаровой! Это требуется отметить. И потом ты же не на колесах! Пошли! У меня там блат! И потом у нас сегодня куча свободного времени. Я у Пашкевича отпросился, ты как я понимаю в своей школе тоже так что пошли не ломайся!

Мы поехали в “Весну”. Посидев там, мы решили перенести продолжение праздника на квартиру Заварзиной. Выпив прихваченную из кафе бутылку вина, я и Юля естественным образом переместились в постель.