Влад Поляков – Конфедерат. Имперские игры. Война теней (страница 9)

Новаторы, мля! Им не нужно было именно бросать бомбы, то есть ноль подозрения наподобие «упаковки» для бомбы и самого замаха, в момент которого реально бдительная охрана могла подстрелить злоумышленников, пусть и с риском, что взрывчатка таки да рванёт, хоть и не вблизи охраняемого объекта. Достаточно было лишь приблизиться и… несильно хлопнуть по нужному месту на теле, тем самым пробивая капсюль с гремучей ртутью, после чего «большой бум» и все вокруг, включая самого бомбиста, взлетают на небеса.

Вот уж действительно, спровоцировал полёт чьей-то фантазии, мать его! И слава всем богам, что постоянная бдительность агентов тайной полиции позволила выцепить подозрительное шевеление, связанное с прибытием в Ричмонд сразу нескольких подозрительных персон. О нет, они реально пытались затеряться среди немалого количества строительных рабочих, руки которых в изобилии требовались на многочисленных стройках, но… Смертники – это народ особый. Обычные бомбисты тешат себя надеждами, правда разными. Одни всерьёз рассчитывают уцелеть, скрывшись под шумок. Другим нужна та самая особенная слава, когда они со скамьи подсудимых будут вещать то, что считают истиной в последней инстанции. Сперва слава, а лишь потом смерть.

Смертникам же подобного не достичь. Сперва смерть, а уж потом… если и «слава», то смотреть на неё и ей наслаждаться выйдет лишь из иного мира, а на это не каждый пойдёт, ох не каждый. Основных путей подготовки такого рода кадров два: чисто религиозный фанатизм с возможным усилением наркотическими препаратами или же чисто наркота с некоторой идеологической обработкой в качестве фона.

Вот на наркокомпоненте они и влетели. В Конфедерации, да и в образовавшейся на её месте империи любые опиаты и им подобные вещества были под строжайшим контролем и продавались лишь по действительно весомым причинам. Уж головную боль и депрессии, как в некоторых других местах, ими не лечили. Более того, в обязанности полицейских и их осведомителей, платных и добровольных, входило выявление людей, выглядевших, словно они находятся в состоянии наркотического опьянения. На том субчики-голубчики и попались! И попались крепко.

– И опять мой братец в думах глубоких пребывает, – тычок пальцами под рёбра, полученный от Мари, вывел меня из состояния глубокого раздумья.

– Жизнь такая, задумываться заставляет, – улыбнулся я. – С другой стороны, из экипажа сам вышел, тебе выйти Джонни раньше меня помочь успел. Да и до дома своими ногами иду, ни обо что не спотыкаясь. Даже окружающую обстановку отслеживаю, не видя ничего опасного.

– Вечно ты опасности ищешь…

– Не я, Мари, ох не я! Ты же сама понимаешь, что тем, третьим по счёту покушением наши враги не ограничатся. И с упорством и фантазией продолжат прикрываться то мексиканскими республиканцами, то штатовскими аболиционистами, то…

– …польскими эмигрантами, потом может и вовсе сочувствующими «бедным гаитянцам». Знаю, всё знаю. Но мы ведь сегодня…

– Именно о них и вынуждены будем говорить. Или ты думала, что ещё неделю-другую эта пакость подождёт?

Тяжкий вздох, глаза к небу, но никаких действительно веских возражений. Недолгое молчание, но едва мы оказались в доме, как дробный перестук сапожек – вроде бы и дамских, но в то же время и не очень – ознаменовал прибытие Вайноны. Что тут сказать, индеаночка в своём репертуаре, так и продолжающая использовать предельно приближенную к мужской одежду почти всегда и везде. За исключением разве что спальни. Переубедить её в данном вопросе – помесь подвигов Геракла и сизифова труда.

– Ви-ик! – и на моей шее повисла знакомая такая во всех смыслах девушка. – А я соскучилась.

– Взаимно, – коротко, но нежно целую этот сгусток искренних эмоций, после чего осторожно отцепляю от себя. – Дай хоть переодеться с дороги. А уж потом сперва поговорим, затем отдохнём.

– Тогда пойдём, я помогу.

Угу. Поможет она, как же. Скорее уж присядет плотно на уши и будет то сама болтать, то у меня выспрашивать все подряд, не особенно обращая внимание на то, что скоро и без того всё узнает. Непосредственная душа… в том числе за это и ценю. Более того, даже люблю, хотя и без фанатизма. Хорошее отношение плюс привычка плюс беспокойство – в итоге получается крепко-накрепко приклеившаяся к моей жизни экстравагантная особа, известная практически всему Ричмонду и воспринимающаяся элитой империи… Фаворитка и всё тут, со всеми полагающимися нюансами. Зато не соскучишься, и это действительно важно.

Отбиваясь от Вайноны дозированными порциями интересной для той инфы и сам слушая её комментарии по поводу и без, я быстро, по привычке из времени много лет тому вперёд, привёл себя в порядок. Сменил несколько помятую и запылившуюся одежду, прыснул на себя здешним подобием одеколона – парфюм, мать его, не самый как по мне лучший, но вполне приемлемый – после чего можно было и переместиться в кабинет. Большой кабинет, предназначенный не столько для работы, сколько для посиделок в небольшой компании.

Компания и впрямь была невеликая. Я, Мари, Джонни да Вайнона, причём последняя… Балластом её назвать было нельзя, но и чего-то особенного от индеанки никто не ждал. Может, лет через несколько она и сможет развить умение мыслить стратегически, но покамест увы. Нет, глупой я бы её ни за что не назвал: любовь к знаниям, живость ума, готовность учиться… Отдельные составляющие присутствовали, а вот собраться в единый механизм, необходимый для полноценного участия в делах, никак не могли. Случай, откровенно сказать, весьма распространённый, большинство людей такие, причём отнюдь не из числа низов. Просто так уж карты легли, только и всего. Мне Вайнона нравится и такая, какая есть, да и дело она себе сама найдёт, в этом я даже не сомневаюсь. Правда пока хватается то за одно, то за другое, не в силах выбрать что-либо конкретное. Душевные метания при имеющемся богатстве выбора. Но всё так или иначе связано не с чисто женскими занятиями, это факт. Пример Мари опять же перед глазами маячит, побуждая и привлекая. Не тайная полиция как таковая – у Вайноны характер немного не такой, нет холодной, расчётливой жёсткости и готовности методично давить, аки промышленный пресс – но есть и иные ведомства… или смежные, без которых тоже никуда. Тайная полиция связана с полицией обычной, дипломатией, армией, ещё кое-какими, только организуемыми ведомствами. Есть из чего выбирать.

Когда ты без прекрасной дамы, лучше расположиться в кресле. Когда с наличием оной, то порой кресло способно показаться тесноватым, а вот диванчик – это куда лучше. Разумеется, это я про сугубо домашнюю атмосферу, без присутствия кого-либо постороннего. Вторая половина девятнадцатого века ни разу не начало двадцать первого, а потому многих, практически всех, зрелище девушки в схожей с мужской одежде, да ещё примостившей голову на подушку, что лежит у меня на коленях… Если не шок, то нечто близкое к этому гарантировано. Это Джонни всё пофиг, а Мари уже давно и прочно заразилась моим специфическим мировосприятием. Слуги же, те и вовсе приучены держать язык за зубами, да к тому же проверены-перепроверены. Но вот при наличии в гостях того же Борегара или Пикенса и Вайнона вела бы себя поскромнее, и я бы следил за ней, собой, порой даже Марией. Изменения идут, но постепенно, поэтапно. Вот спустя ещё лет десять… будем посмотреть.

– Начнём разговор о делах наших сложных, – вымолвила было обмахивающаяся веером Мари и тут же, скривившись, попеняла Смиту: – Джонни, ну когда ты перестанешь водружать ноги на стол!

– Не на стол, а на столик, – парировал тот. – Там ничего из еды и выпивки не стоит, специально сюда придвинул, чтобы ты не попрекала.

– Не те нынче графы пошли, – притворно опечалилась сестра, отлично понимающая, что этого обормота не переделать, что вести себя действительно прилично он будет лишь на официальных приёмах, когда это и впрямь необходимо. – А если по делу, то наше громкое послание дошло до королевы Виктории и её министров. В ближайшие дни сюда, в Ричмонд, приедет чрезвычайный посланник Британской империи, один из лидеров Консервативной партии, Бенджамин Дизраэли. Официально для переговоров о прекращении войны между Испанией и нами с одной стороны и Гаити – с другой. На деле же – договариваться о прекращении тайной войны, а также поддержки нами ирландских фениев, которые всего за год сумели стать очень… неудобными для Лондона и особенно интересов Сити.

Слушая это, я лишь улыбался и кивал, попутно вспоминая, с чего всё начиналось. Ирландцы, скажем так, очень сильно не любили Британскую империю, частью которой являлись. И причин для этой нелюбви было предостаточно. Не нужно было углубляться в далёкую историю, извлекать из могил тени забытых и полузабытых предков. Большинству ирландцев из числа молодых и горячих достаточно было всего лишь вспомнить собственное детство. Тем, что постарше – юность. То самое время многолетнего голода. Не неурожая с недоеданием, а самого настоящего голода 1845–1849 годов, после которого население Ирландии сократилось с восьми до шести с небольшим миллионов человек. О нет, далеко не вся убыль пришлась на смерти, многие просто эмигрировали, убегая от голода, нищеты и смертей куда глаза глядят, в том числе и сюда, в Америку. Но всё равно, цифры, доложу я вам, были более чем внушающие. Ещё более внушающие – по причине того, что этого бедствия можно было избежать, прояви в Лондоне хотя бы минимум понимания и здравого смысла. Но нет, желание вытрясти привычные суммы поступлений от налогов победило всё, включая и здравый смысл. Да и расстраивать протестантскую часть ирландской знати, на которую опирались в деле удержания кельтов в узде, тоже не хотелось. А компенсировать убытки из собственных средств, средств короны… Жмотистость где не надо, увы и ах, частенько подводила бриттов. Вот и в тот раз тоже. Из привычной неприязни и недоброжелательства в результате голода и смертей родилась самая настоящая ненависть – в очередной, далеко не первый раз, к слову сказать – которая, как я отлично помнил, не прошла и до родного мне времени. Многочисленные восстания, террор, реки крови с обеих сторон, взрывы, войны в печати и на телевидении. И даже на рубеже нового тысячелетия эта самая вражда лишь приутихла, но угли ещё тлели, ожидая лишь того энтузиаста с харизмой, который как следует дунет на них, раздувая новый пожар.