Влад Молотов – Сталкерские байки. Как сталкеры за ëлкой ходили (страница 3)

– Ты-то, небось, и не застал уже таких, а? – спросил Фëдор и, выгрузив из рюкзака обед, наскоро развёл огонь прямо на полу автобуса.

– Как эт не застал? Я, когда в Зону уходил, как раз на таком из города и линял, – с комфортом откинувшись на спинку удобного сиденья, бугай закурил, выставляя руку в окно, словно настоящий маршрутчик.

– Да? А проезд сколько стоил?

– Рублей двенадцать, вроде, – Шум настроил под себя уцелевшее зеркало заднего вида и стал присматривать за обстановкой.

– А я ещё помню время, когда проезд стоил двадцать копеек. Как-то под Новый год потратил все деньги на конфеты! Последнюю копейку и ту спустил, «Раковых шеек» купил. Так половина автобуса скидывалась, чтоб меня не погнали! Мамка, правда, люлей потом дала, она ж меня не за этим посылала… – снова ударяясь в воспоминания, Федя поставил в огонь пару банок рисовой каши.

– А раковых жопок не купил? – поржал Шум, на что его старший напарник цокнул языком.

– Вот оболтус, конфеты такие были! Вкусные, между прочим… У них внутри начинка была из какао. Давай не болтай, жрать лучше иди.

Покончив с обедом, сталкеры двинули в путь, который, к удивлению обоих, проходил весьма гладко аж до самого вечера. Но, как известно, желаемое «хорошо» не могло продолжаться вечно. Смеркалось и холодало, Федя то и дело пыхтел, обдавая дыханием мёрзнущие руки и, лишь когда побелели кончики пальцев, матерясь, натянул перчатки, в которых было не слишком-то удобно пользоваться оружием да выковыривать из подсумка гайки.

– Федька, руки-крюки, топай сзади, а то ëлку только к лету сыщем.

– Да ощущения не те, в перчатках-то… – хохотнул тот.

В несколько шагов обогнав грузного напарника, Шум продолжил путь. Руки-то мëрзли и у него, вот только его перчатки, идущие в комплектации комбинезона, таких неудобств не создавали, и снимал он их разве что когда ел или имел острую необходимость коснуться своего же лица.

В плане радиации и всяческого дерьма, конечно, он брезгливым не был, но чтоб этими же перчатками еды коснуться или лица – никогда. Такой пунктик по части радиозащиты, может, и не продлевал жизнь надолго, но уж точно не был во вред.

– Федя – съел медведя, газы, – обратился Шум, расчехляя шлем и начиная привычную возню с трубками рециркулирующей коробки.

Напялив его, он поправил экран и ещё с минуту проверял герметичность костюма, в то время как напарник, стоя за спиной, надел противогаз и от нетерпения хотел было уже рвануть первым.

– Да иди ж ты уже, ну етить твоё дышло! – ворчал он.

– Состариться боишься пока ждëшь? Уже ведь дед, – глухо донеслось из-под шлема и, убедившись в своей готовности, Шум двинул в болотистую низину, осторожно ступая по склону, заросшему скользкой, мокрой травой.

Чем дальше они уходили в эти болота, тем гуще становился ядовитый, кислотный туман, созданный испарениями десятков химических аномалий.

Мрачная туманка, булькая жижей под ногами, приняла гостей. Свет почти не касался этой болотистой почвы даже в погожий день, сейчас же и вовсе в пору было доставать фонарь, но тропу Шум знал хорошо, да и видимость оказалась приемлемой. Были, на удивление, в туманке и свои плюсы: непрекращающиеся химические реакции и обилие термических аномалий, спрятавшихся в болотах, создавали здесь довольно комфортную для нахождения температуру, которая не раз спасала путников зимой. Завернув в эту яму, сталкеры просто устраивали привал и, отогревшись, шли дальше.

– Лучше бы обошли, через маску, кажись, и то глаза ест… – Федя, до этого бодро чавкающий сапогами по грязи, вдруг замешкался и заорал. – Гляди! Видишь?! Ты его видишь?!

Резко обернувшись, Шум уловил точку зрения напарника и, вскинув автомат, как следует присмотрелся, затем повертелся вокруг своей оси, но не увидел ровным счётом ничего. Федя же, готовый начать палить, медленно убрал палец со спуска, словно избавившись от наваждения.

– Ну и уродливый засранец… Ты бы видел, Шум, я чуть не обосрался… – нервно выдохнул старый.

– Да я сам чуть не того! Чë ж ты орëшь так?! – Шум глянул на Федю и одарил друга недовольным взглядом, который из-за шлема остался незамеченным.

– Пси-очаг, что ли? Я его как тебя видел, только подальше… – оправдывался напарник, вышагивая следом и напевая себе под нос какую-то занудную песенку про Новый год чтобы успокоиться.

В какой-то момент, слушая заевшую Фëдорову пластинку, Шум поймал себя на мысли, что подпевает и сам, правда делал он это в уме. Он и не заметил, как впал в раздумья, на автомате лавируя меж аномалий и обходя грязные кислотные лужи. А думал он о прошлых своих празднованиях Нового года.

Не было у него предновогоднего настроения, и атмосферы этой ему почувствовать не удавалось, а по обрывкам смутных воспоминаний он так и не понял, испытывал ли он вообще когда-либо подобные чувства: трепет при распаковке подарков, приятная душе предновогодняя суета и всеобщая радость от проводов старого и встречи наступающего года…

Кажется, он делал это, повинуясь исключительно стадным инстинктам. Все наряжают ëлку – и он за компанию. Сидят за столом – он тут же. А какие ему дарили подарки, он и припомнить не мог. Единственное, что он чëтко помнил – это мешочек со сладостями, привезëнный отцом с вахты. И то, вспомнил он о нём лишь тогда, когда заговорил об этом Федя. Только Шум, в отличие от старшего своего товарища, не в медведя был наряжен, а в тигра.

Вспоминать об этом было стыдно. Чересчур скромный и застенчивый парнишка, оказавшись в общем кругу, по которому передавали посох Деда Мороза, просто замер, получив обмотанную мишурой палку, за что и должен был танцевать. Танца, само собой, не последовало. Но откуда тогда взялся сладкий подарок?..

– Гляди… Может, целый? – окликнул Федя, указывая куда-то в болотце, где из мутной воды торчала лямка рюкзака, которую, погрязнув в мыслительных процессах, не заметил Шум.

– Да, наверное. Глянем?

– Мгм. Только смотри, руками не лезь, видишь? Аномалия, кажись? – для достоверности Фëдор метнул гайку, и та, пролетая над рюкзаком, распалась на несколько частей, будто разрезанная невидимыми ножами.

Отыскав палку подлиннее, сталкеры принялись рыбачить, но поклажа упорно не желала даваться в руки, то ли засев в ил, то ли зацепившись за корягу. Только спустя минут пять мучений удалось выпихнуть рюкзак из-под аномалии, а уж затем, обойдя с другой стороны, выловить его.

– Вспомнил я тут, как Новый год однажды на рыбалке справляли… Сома тянем, морда – во! – Федя жестом ладоней показал диаметр рыбьей морды. – Тянем, тянем, а в лунку-то он не идёт! Я шурину говорю…

– Опаньки, смотри, рюкзачок-то водонепроницаемый… Продуманный был жмурик, – перебил его не сильно заинтересованный в историях Шум, выворачивая на землю содержимое карманов рюкзака от меньшего к большему.

– Я ему за здравие, он мне за упокой! – заворчал Федя. – Свистелка! Тьфу ты!

– Не плюйся в противогазе, Федь, – ответил Шум.

Он добрался до основного отделения рюкзака и, с предвкушением раскрыв его, в первую очередь заметил контейнер для артефактов, затем занёс руку над чёрной ёмкостью с крышкой и перевёл взгляд на своего напарника.

– Две бутылки с меня, если пустой. Забились, Федь?

– А то! Он же и сгинул пока артефакты тут искал! Пустой поди! – уверенно проговорил Фëдор.

– А если нет? – уточнил Шум.

– Тю! Какое если? Какое если-то? Пустой, зуб даю! А если уж не пустой, я тебе брейк-данс этот ваш станцую! Понял? Открывай!

Шум аккуратно взялся пальцами за контейнер и медленно приподнял его, после чего легонько встряхнул, как погремушку. Внутри, дважды отскочив от крышки ко дну, прогремел артефакт.

– Нижний брейк с тебя, спорщик! – усмехнулся Шум, но Федя не слишком-то и расстроился.

Куда больше он был рад их везению, а потому склонился поближе, чтоб поскорей уже увидеть содержимое контейнера.

Скрутив крышку, Шум откинул её и вытряхнул на ладонь артефакт – маленький чёрный шар, полностью покрытый тонкими голубыми иглами с белым переливом. Источая искорки молний, скачущие меж игл, артефакт сиял красивым, бело-голубым светом. Он был приятен глазу и полезен в сталкерском быту, поскольку значительно увеличивал мышечный тонус носителя. Бегать с ним можно было как сайгак, но пользовались им крайне редко, потому как артефакт этот был, увы, радиоактивен.

Иногда сталкеры, пытаясь нивелировать это свойство, цепляли на себя ещё и какой-нибудь противорадиационный артефакт, но большая часть искателей просто сбагривала эту штуковину первому же торгашу, потому как была она довольно редкой и, соответственно, дорогой.

Оба застыли. Глаза Феди сияли из-за отражающегося в них света «снежного шара». Он, зачарованный сиянием, медленно протянул руки и с трепетом перенял артефакт с ладони Шума, словно взял котёнка. Любуясь этим аномальным образованием, этой страшной красотой Зоны, он наблюдал за игрой удивительных искорок, напоминающих чем-то новогодние гирлянды или же бенгальские огни. Его с головой накрыло чувство ностальгии о временах, где он ещё при живых и молодых родителях сидел у ëлки.

Большая, до самого потолка, пушистая ëлка наполнила дом запахом хвои, стоило только отцу занести её с мороза и дать отогреться. Наряжали её всей маленькой, но очень дружной семьёй. Федя с детской радостью развешивал красивые шары, ленточки дождика и снежинки, вырезанные из цветного картона, а затем, подхваченный отцом, водрузил большую красную звезду прямо на макушку ëлки.