Влад М – НЕДОСТИЖИМАЯ-4: Искупление (страница 4)
— Сообщение.
— От кого?
— Не знаю.
— Что пишут?
— Что я ещё ответишь за всё.
Вика побледнела.
— Это не конец?
— Не знаю.
— Ты боишься?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я готов. Ко всему.
Она обняла его.
— Мы готовы, — сказала она. — Вместе.
— Вместе.
Марк убрал телефон.
Он смотрел на звёзды, на лес, на дом, в котором горел свет. Там были его дочери. Его внучка. Его жизнь.
Волков сел, — подумал он. — Но кто-то ещё остался.
Он не знал кто. Но знал — он справится.
Как справлялся всегда.
Она сидела в своей квартире, смотрела на телефон.
Экран светился, отражая её лицо — бледное, худое, с тёмными кругами под глазами. Она не спала несколько ночей. Всё думала, всё готовилась.
Завтра, — подумала она. — Завтра я сделаю первый шаг.
Она открыла ноутбук, начала печатать.
«Марк Янсон, вы меня не знаете. Но я знаю вас. Я знаю всё о вашей семье. Я знаю, где живёт ваша жена. Я знаю, где учатся ваши дочери. Я знаю, где работает ваш друг. Я знаю всё. Если вы не сделаете то, что я скажу — они пострадают. Ждите звонка».
Она перечитала письмо, улыбнулась.
— Игра началась, — прошептала она.
Она нажала «отправить».
Письмо ушло.
Татьяна закрыла ноутбук, встала, подошла к окну.
За стеклом было темно — только фонари разгоняли тьму, отбрасывая на мокрый асфальт жёлтые круги. Дождь моросил, стучал по подоконнику, стекал по стёклам.
Скоро, Марк, — подумала она. — Скоро ты узнаешь, что такое терять.
Она улыбнулась.
Начался новый день.
Конец пролога
ЧАСТЬ 1: ТЕНЬ
ГЛАВА 1: МИРНАЯ ЖИЗНЬ
Марк проснулся от того, что солнце светило прямо в глаза.
Он не помнил, когда в последний раз просыпался от солнца. В СИЗО окна были маленькими, под самым потолком, с решётками. Свет пробивался туда редко, тускло, безнадёжно. А здесь — большие окна, от пола до потолка, и утреннее золотое сияние заливало спальню, делало её почти прозрачной, почти нереальной.
Он лежал на спине, смотрел в потолок и улыбался.
Прошло три года после событий третьей книги. Три года спокойной жизни. Три года без угроз, без страха, без бессонных ночей. Волков сидел в тюрьме. Алина жила в другом городе. Татьяна? О Татьяне он тогда ещё не знал.
Вика спала рядом — растрёпанная, заспанная, с отпечатком подушки на щеке. Она держала его за руку, даже во сне не отпускала. Её пальцы были тонкими, холодными — она всегда мёрзла по ночам, даже летом. Марк осторожно убрал прядь с её лица. Она не проснулась. Только вздохнула глубже и прижалась ближе.
Он смотрел на неё и думал о том, как много изменилось.
Десять лет назад он был другим — пустым, холодным, циничным. Думал, что любовь — это слабость. Думал, что женщины — это игрушки. Думал, что деньги решают всё. А потом появилась она. Девушка в сером пальто и старых кедах, с веснушками на носу и скетчбуком в руках. Которая сказала ему «нет», когда все говорили «да». Которая смотрела на него как на врага, а не как на кошелёк. Которая стала его женой. Которая родила ему дочерей. Которая не бросила, когда он был в тюрьме.
Я люблю тебя, — подумал он. — Спасибо за всё.
Он осторожно поцеловал её в лоб. Она улыбнулась во сне.
В семь часов проснулась Лиза.
Марк услышал её раньше, чем увидел — топот маленьких ног по коридору, скрип двери, и наконец:
— Папа! Папа! Папа!
Она вбежала в спальню — босиком, в розовой пижаме с зайцами, растрёпанная, счастливая. Ей было двенадцать лет, но она всё ещё вела себя как маленькая — прыгала на кровать, обнимала отца, требовала кашу.
— Папа, ты дома! Ты не ушёл!
— Не ушёл, маленькая.
— А ты больше не уйдёшь?
— Не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она поцеловала его в щёку.
— Я люблю тебя, папа.
— Я тебя тоже.
— Скажи это.
— Я люблю тебя, Лиза. Ты моя радость.
Она улыбнулась, сверкнув брекетами, которые носила уже год.
Вика проснулась, потянулась.
— Доброе утро, — сказала она.