Влад М – НЕДОСТИЖИМАЯ-4: Искупление (страница 39)

Потому что с человеком, который хочет отомстить, можно бороться.

С человеком, который больше не знает, как жить без мести, — почти нельзя.

Разговор не закончился сразу.

Иван ещё задавал вопросы — о сообщениях, о рассылках, о доступе к архивам, о людях, которые могли ей помогать. Татьяна отвечала не на всё. Где-то замыкалась. Где-то уходила в молчание. Где-то, наоборот, говорила удивительно откровенно, словно устала держать каждую часть своей войны в секрете.

Выяснилось, что часть сливов в каналы она делала сама через старые контакты в СМИ. Что фотографии школы и курсов снимала лично. Что за пару раз использовала людей «по объявлению», даже не посвящая их в реальную цель. Что она действительно следила за семьёй годами, но самую большую ставку делала не на физический вред, а на психологическое разрушение.

— Почему? — спросил Иван.

Она посмотрела в окно.

Во дворе кто-то чистил лопатой мокрый снег.

— Потому что убить человека — быстро. А мне было мало быстро.

Марк почувствовал, как Вика рядом едва заметно напряглась.

Он накрыл её ладонь своей под столом.

Иван перелистнул страницу.

— Почему вы не остановились, когда Сергей начал просить вас об этом?

Имя брата подействовало сильнее всего.

Татьяна опустила глаза.

— Потому что он имеет право устать. А я — нет.

— Почему?

Она молчала.

Потом сказала почти шёпотом:

— Потому что если я устану, окажется, что у меня ничего не осталось.

Эта фраза была слишком живой, чтобы быть рассчитанной.

Комната снова погрузилась в тишину.

Даже Иван не стал писать сразу.

Вика первой нарушила молчание:

— У вас осталось больше, чем вам кажется.

Татьяна подняла голову.

— Не надо меня спасать.

— Я и не пытаюсь.

— Тогда что вы делаете?

Вика чуть пожала плечами.

— Не даю вам до конца превратиться в то, чем вам удобно себя считать.

Это снова попало точно.

Марк видел: каждый раз, когда Вика говорила с ней не как с врагом, а как с женщиной, Татьяна теряла опору. Потому что ненависть любит простые конструкции — плохой и хороший, палач и жертва, он и я. Вика ломала эту схему одним своим существованием.

В конце концов Иван закрыл папку.

— На сегодня хватит.

— Это вы так решаете? — тихо спросила Татьяна.

— Да. Потому что, если продолжим, это снова превратится не в разговор, а в бесконечный суд без приговора.

Она встала.

Медленно.

Сумка, шарф, пальто — всё было в тех же спокойных движениях, но что-то внутри неё уже сдвинулось. Марк видел это. Как видят трещину под краской — если однажды заметил, потом не развидишь.

У двери Татьяна обернулась.

— Я не обещаю, что на этом всё.

— Я понимаю, — сказал Марк.

— И всё равно пришли.

— Да.

Она смотрела на него долго.

Потом тихо сказала:

— Мне жаль, что вы вспомнили только сейчас.

И вышла.

Когда дверь закрылась, Марк обнаружил, что всё это время держал челюсть так напряжённо, что заболели зубы.

Он опустился на стул.

Вика закрыла глаза на несколько секунд.

Иван убрал папку.

Никто не говорил.

Первой заговорила Вика:

— У меня ощущение, будто я два часа стояла внутри чужого дома, который вот-вот рухнет.

Иван кивнул.

— Хорошее описание.

— Она опасна? — спросил Марк.

— Да, — ответил следователь. — Но уже по-другому.

— Это как?

Он подумал.

— Когда у человека остаётся только месть, он очень опасен. Но когда месть начинает рушиться, а новой опоры нет — опасность становится хаотичной. Нам надо успеть быстрее.

— Что вы будете делать? — спросила Вика.

— Давить официально. Поднимать эпизоды. Разговаривать с братом. Искать, кто ещё в её схеме. И параллельно — искать ей хотя бы минимальный выход, при котором она не решит, что всё потеряно окончательно.