Влад М – НЕДОСТИЖИМАЯ-4: Искупление (страница 37)

Отделение встретило их сухим запахом бумаги, старых шкафов и дешёвого кофе из автомата.

Иван провёл их не в общий коридор, а сразу в небольшую переговорную на втором этаже. Комната была почти нейтральной: длинный стол, несколько стульев, чайник, стаканы, серые стены без плакатов. Окно выходило во двор, где стояли два служебных автомобиля и куча подтаявшего снега.

— Она ещё не приехала, — сказал Иван. — У нас есть десять минут.

Марк не сел.

Вика, наоборот, сразу выбрала стул у края стола и положила перед собой блокнот, словно собиралась участвовать в проектной встрече.

— Вы всегда так готовитесь к разговорам с людьми, которые вас преследуют? — спросил Иван.

— Да, — сказала она. — Иначе я начинаю либо кричать, либо бояться. Мне не нравится ни то, ни другое.

Следователь кивнул.

Потом перевёл взгляд на Марка.

— Есть ещё кое-что, что вам надо знать до её прихода.

— Уже начинаю скучать по временам, когда сюрпризы были приятными, — сказал Марк.

Иван не улыбнулся.

— За последние годы Татьяна сменила несколько работ. В том числе — в благотворительных структурах и юридических конторах, связанных с делами семей, попавших под банкротства, пожары, уголовные процессы.

Марк нахмурился.

— И?

— И она не просто собирала информацию о вас. Она годами изучала механизмы разрушения семей через стыд, страх и репутацию. Почти профессионально.

Вика тихо сказала:

— Она строила не месть. Она строила систему.

— Да, — ответил Иван.

Марк посмотрел на дверь.

Его вдруг пронзила абсурдная, почти детская мысль: а если не открывать? Просто встать, уехать, увезти Вику, детей, продать всё к чёрту, исчезнуть в каком-нибудь посёлке у моря, где никто не знает фамилию Янсон и никому нет дела до старых благотворительных вечеров.

Но он уже знал: такие люди, как Татьяна, ездят за тобой не по адресу. Они ездят за тем местом внутри, где ты сам не простил себя до конца.

Раздался стук.

Короткий.

Без суеты.

Иван выпрямился.

— Это она.

Дверь открылась.

Татьяна вошла без пальто — оставила его, видимо, внизу. В чёрной водолазке, тёмной юбке, с собранными назад волосами. Лицо бледное, спокойное, почти красивое в своей резкости. Она остановилась в дверях и обвела комнату взглядом.

Сначала Ивана.

Потом Вику.

Потом Марка.

На нём взгляд задержался дольше.

— Здравствуйте, — сказала она.

— Проходите, — ответил Иван.

Татьяна села не сразу. Поставила сумку, придвинула стул, устроилась так, будто не пришла на разговор о сломанной жизни, а зашла подписывать договор.

Вика смотрела на неё открыто.

Без ненависти. Без страха. Просто внимательно.

Это, кажется, задело Татьяну сильнее всего. Потому что люди, живущие внутри войны, лучше всего умеют работать с чужим ужасом. А спокойное внимание ставит их в тупик.

— Начнём? — спросил Иван.

— Конечно, — сказала Татьяна. — В конце концов, ради этого я и пришла.

— Вы прислали Марку сообщение с требованием «сказать правду». О какой правде речь?

Татьяна повернула голову к Марку.

— О той, которую он слишком долго называл характером, ошибкой молодости, влиянием отца, чем угодно, лишь бы не своим именем.

Марк опёрся ладонями о стол.

— Говорите прямо.

— Хорошо. — Она не моргнула. — Вы сломали моего брата не судом и не деньгами. Вы сломали его тогда, когда доказали мне, что для таких, как вы, чужое отчаяние — повод почувствовать своё превосходство.

Иван спокойно вмешался:

— Это не ответ на мой вопрос.

— Это и есть ответ. — Она перевела взгляд на следователя. — Правда в том, что Марк Янсон не просто наследник грязной фамилии. Он сам был активным, холодным, жестоким человеком. И если бы в тот вечер он хотя бы попытался помочь, всё могло бы пойти иначе.

Марк чувствовал, как внутри поднимается старая злость — не на неё, а на собственную беспомощность перед её словами.

Потому что часть из них была правдой.

— И что? — спросил он тихо. — Вы хотите, чтобы я повторил это вслух?

— Да.

— При вас?

— При себе.

Вика заговорила впервые:

— И что произойдёт после этого?

Татьяна повернулась к ней.

— Может быть, станет честнее.

— Нет, — спокойно сказала Вика. — Не честнее. Вам станет чуть легче. На пять минут. А потом вы снова найдёте, за что его ненавидеть. Потому что ваша жизнь слишком давно построена на этой ненависти.

На лице Татьяны что-то дрогнуло.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Конечно. Но я знаю одно: люди, которые приходят с правдой, редко фотографируют чужих детей у школы.

Иван опустил глаза в блокнот, будто давая этой фразе лечь в тишину без официального комментария.