Влад М – НЕДОСТИЖИМАЯ-4: Искупление (страница 22)

— Благотворительный аукцион. Десять лет назад. Я просила у вас помощи для брата.

Он пытался вспомнить.

Люди. Свет. Музыка. Вино. Десятки лиц. Какая-то девушка. Просьба. Раздражение. Его холодный ответ.

«Пусть сам решает свои проблемы».

Он медленно побледнел.

Татьяна увидела это.

— Вот теперь вспомнили.

Она открыла дверь.

— До свидания, Марк Янсон.

И ушла.

* * *

Дом стал тише после её ухода.

Так бывает после грозы, которая ещё не началась. Вика убрала чашки. Марк стоял у окна, смотрел на сад, где медленно таял снег.

— Ты вспомнил? — спросила она.

— Да.

— Что?

Он долго молчал.

— Каким я был.

Она подошла сзади и обняла его.

— Ты уже не такой.

— Но кто-то десять лет жил из-за него.

Вика прижалась щекой к его спине.

— Тогда исправляй не прошлое.

— А что?

— Настоящее.

Он накрыл её руки своими.

За окном начинал идти снег. Медленно. Тихо. Как будто мир пытался заново стать чистым.

* * *

Позже, когда дети разошлись по комнатам, Марк сидел в кабинете один.

Перед ним на столе лежал лист бумаги. Он взял ручку и написал:

Татьяна, я не прошу прощения. Я прошу разговора. Не для вас. Для себя. Марк.

Он посмотрел на текст. Потом сжал лист и отложил.

Не сейчас.

Не так.

Не письмом.

Он встал, подошёл к окну. В саду горел один фонарь, и снег падал в его свете, превращаясь в золотую пыль.

— Я вспомнил, — сказал он в пустоту.

— Что? — спросила Вика, входя.

Он не обернулся.

— Как унизил её.

Она подошла ближе.

— Ты не обязан искупать всё.

— А если обязан?

— Тогда делай это не ценой себя.

Он повернулся к ней.

— А чем?

— Жизнью. Дальше.

Она взяла его за руку.

— Пойдём. Завтра будет новый день.

— Ты правда так думаешь?

— Должен быть.

Они вышли из кабинета.

Свет погас.

Дом затих.

Только снег продолжал падать.

Конец главы 5

ГЛАВА 6: УЛЬТИМАТУМ

Ночь после фотографии Веры не кончилась — она просто незаметно перешла в утро.

Марк понял это в тот момент, когда обнаружил, что всё ещё сидит на кухне, а за окном уже сереет небо. Часы на духовке показывали 05:41. В чашке перед ним давно остыл чай. На столе лежал телефон, экран которого гас и загорался всякий раз, когда приходило служебное уведомление от охраны или короткое сообщение от Глеба Сергеевича. Дом дышал сдержанно, будто сам чувствовал: этой ночью в нём нельзя шуметь.

Фотография Веры всё ещё стояла у него перед глазами.

Не та, что висела в рамке на лестнице — где дочь смеялась, запрокинув голову, а ветер трепал ей волосы. И не та, что Вика сделала на её шестнадцатилетие, когда Вера стояла у яблони с букетом белых пионов и выглядела почти взрослой, хотя потом весь вечер спорила с Лизой из-за какого-то глупого десерта. Нет.

Перед глазами стояла другая фотография.

Снятая из машины.

Чужим взглядом.

Чужой рукой.