Влад М – НЕДОСТИЖИМАЯ-2: ВОЗМЕЗДИЕ (страница 3)
Вика лежала к нему лицом. Русые волосы разметались по подушке — длинные, чуть вьющиеся на концах, пахнущие ромашкой. Веснушки на переносице казались ярче в утреннем свете. Губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат — ей снилось что-то хорошее.
Марк осторожно убрал прядь с её лица.
Она не проснулась. Только вздохнула глубже и прижалась ближе.
Он смотрел на неё и думал о том, как много изменилось за четыре года.
Четыре года назад он был пустым. У него были деньги, машины, девушки, власть — и ничего внутри. Он трахал проституток на набережной, менял любовниц как перчатки, пил, чтобы забыться, и гнал на красный свет, надеясь, что однажды не успеет затормозить.
А потом появилась она.
Девушка в сером пальто и старых кедах, с веснушками на носу и скетчбуком в руках. Которая сказала ему «нет», когда все говорили «да». Которая смотрела на него как на врага, а не как на кошелёк.
Он не знал тогда, что это спасёт его.
Он не знал, что она станет его женой.
Он не знал, что они будут лежать в постели в собственном доме в Подмосковье, а в соседней комнате будет спать их дочь.
— Ты смотришь на меня, — сказала Вика, не открывая глаз.
— Смотрю, — ответил Марк.
— Долго?
— Около часа.
Она улыбнулась. Открыла глаза — серо-голубые, мутные со сна, но всё равно красивые.
— Ты ненормальный, Марк Янсон.
— Знаю.
— Нормальные люди спят по утрам.
— Я не нормальный.
— Это точно.
Она потянулась — медленно, сладко, как кошка. Марк смотрел, как двигаются её плечи, как выгибается спина, как край простыни сползает, открывая родинку на ключице.
— Вера ещё спит? — спросила Вика.
— Не слышно.
— Тогда у нас есть время.
— На что?
Она повернулась к нему, положила руку ему на грудь.
— На то, чтобы побыть вдвоём.
Он поцеловал её. Долго, нежно, как в первый раз.
Через час они сидели на кухне.
Дом был небольшим — две спальни, гостиная с камином, кухня с большим окном, выходящим в сад. Марк построил его по проекту Андреева, и каждый раз, проходя по комнатам, чувствовал что-то, похожее на гордость. Не за себя — за человека, который когда-то был уничтожен его отцом, а теперь снова создавал красоту.
Вика заварила чай — зелёный, с жасмином, который привозили из маленького магазинчика в Москве. Марк пил кофе — чёрный, эспрессо, из итальянской кофемашины, которая стояла на столе.
— Ты сегодня на объект? — спросил он.
— Да. Школа в Подмосковье. Нужно проверить, как залили фундамент.
— Поехать с тобой?
— Не надо. Ты занят.
— Я всегда занят. Но для тебя найду время.
Она улыбнулась.
— Ты стал романтиком, Марк.
— Это ты сделала меня таким.
— Не я. Ты сам.
Они пили чай и кофе, смотрели в окно. Сад был ещё голым — апрель только вступал в свои права, но уже набухали почки на яблонях, и земля пахла весной и влагой.
Из спальни послышался топот маленьких ног.
— Папа! Мама! — крикнула Вера.
Она вбежала на кухню — растрёпанная, в розовой пижаме с единорогами, с тапками, надетыми не на ту ногу. Марк подхватил её, посадил на колени.
— Доброе утро, маленькая.
— Доброе утро! Я голодная!
— Что хочешь на завтрак?
— Блины!
— Блины так блины.
Вика встала, достала сковороду, муку, молоко. Марк смотрел, как она двигается по кухне — уверенно, спокойно, красиво.
— Папа, — сказала Вера.
— Что?
— А почему у нас нет брата?
Марк замер. Вика обернулась.
— Потому что, — начал он, — брат — это сложно.
— А сестра?
— Тоже сложно.
— А я сложная?
— Ты — наша радость.
Вера подумала.
— Тогда давайте ещё одну радость.
Марк посмотрел на Вику. Та улыбнулась.
— Мы подумаем, — сказала она.
Вера была их единственным ребёнком. Ей исполнилось три года в сентябре — ровно через месяц после того, как Марк и Вика переехали в этот дом.
Она была похожа на обоих. Глаза — серо-зелёные, как у Марка и Вики одновременно. Волосы — русые, как у матери. Характер — отцовский: упрямый, своенравный, но при этом нежный, когда никто не видит.