Влад М – Двойная экспозиция (страница 18)
Она сделала глоток воды.
— Работа — это когда ты стоишь в ванной у клиента, смотришь на свое лицо и думаешь: если я сейчас исчезну, кто заметит первым — он, менеджер или уборщица?
Вика молчала.
Такие фразы у Лены появлялись редко. Она обычно не позволяла себе лирики, потому что лирика размывала власть. Но иногда, в плохом свете кафе или поздней ночью в машине, из нее выпадала правда, как из плохо закрытой сумки.
— Почему ты не ушла совсем? — спросила Вика.
Лена улыбнулась.
— А куда уходят женщины, которые слишком много знают о мужчинах?
— В нормальную жизнь.
— Нормальная жизнь не любит свидетелей.
— Это красивая фраза, но не ответ.
— Ответ простой. Я умею это делать. Я знаю, кому можно верить, кого нельзя оставлять наедине с девочкой младше двадцати пяти, кто платит заранее, кто опасен после третьего бокала, кто любит унижать, потому что сам боится. Я могу уйти, конечно. Открыть салон, кафе, онлайн-школу уверенности для женщин. Только там тоже придется продавать иллюзии, просто дешевле.
Вика вдруг увидела ее усталой.
Не старой, не слабой, именно усталой. Как человека, который построил себе крепость из тех же материалов, из которых когда-то была сделана клетка.
— Ты говоришь, что защищаешь девочек? — спросила Вика.
— Нет. Я говорю, что беру процент.
— Честно.
— Переоценено, помнишь?
Вика подняла глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Что?
— Эту фразу.
Лена нахмурилась.
— Какую?
— Про честность.
— Вика, половина Москвы так думает. Просто не все формулируют.
Вика смотрела на нее ещё секунду, потом отвела взгляд. Может быть, совпадение. Скорее всего, совпадение. Нельзя превращать каждую фразу в улику. Так сходят с ума женщины, которые уже знают, что им есть чего бояться, но ещё не знают, где именно спрятана опасность.
— Я не пойду в список, — повторила она.
Лена достала из сумки телефон, положила на стол экраном вниз.
— Я могу тебя не поставить.
— Можешь?
— Могу.
— Но?
— Но мне нужно понимать, что ты не исчезнешь в истерике. Если ты начинаешь метаться, удалять чаты, звонить старым клиентам, требовать «стереть все», ты становишься заметной. Заметность — это плохо. Нужно тихо закрывать хвосты.
— Какие хвосты?
— Старые анкеты. Старые контакты. Люди, которые считали, что ты доступна по старым правилам. Пара клиентов, которым ты нравилась больше, чем надо. Один человек, который до сих пор иногда спрашивает.
— Кто?
— Рома.
Имя упало на стол, как холодная монета.
Вика долго не говорила.
Рома.
Пятилетняя давность. До Игоря. До квартиры. До пионов в вазе. До того, как слово «жена» стало частью ее документов и утренних разговоров. Рома с дорогим смехом, маленькими руками и привычкой повторять: «Ты умная, Викусь, это твоя проблема». Рома, который однажды подарил ей браслет, а потом через месяц попросил надеть его на встречу с его другом, потому что «ему понравится история». Рома, который звонил пьяным в три ночи после того, как она уже перестала с ним работать, и говорил: «Я же тебя нашел, ты понимаешь? Я таких не теряю».
Она тогда сменила номер.
— Он женат? — спросила Вика почему-то.
Лена усмехнулась.
— Вика.
— Что?
— Все женаты.
— Он спрашивал обо мне?
— Пару раз.
— Когда?
— В прошлом году. И недавно.
— Что ты сказала?
— Что ты ушла.
— Куда?
— В светлое будущее. Он не поверил.
Вика почувствовала тошноту. Не сильную, но вязкую, неприятную. Прошлое редко возвращалось целиком. Оно присылало сначала имя, потом запах, потом интонацию, потом ты уже сидишь в кафе, тебе двадцать девять, на пальце кольцо, а внутри снова двадцать четыре и ты в чужом номере считаешь минуты до такси.
— Он опасен?
Лена задумалась.
— Он неприятен.
— Это не ответ.
— Опасные люди редко выглядят опасными. Рома из тех, кто любит считать людей своими вещами. Обычно такие не режут тормоза и не стоят под окнами. Они звонят знакомому знакомого, узнают адрес, присылают цветы жене, говорят фразу, после которой ты месяц плохо спишь. Мелкая порча жизни. Но системная.
— Почему ты не сказала раньше?
— Потому что раньше он был просто прошлым.
— А сейчас?
Лена посмотрела ей прямо в глаза.