Влад Генделев – ВТОРАЯ ДУЭЛЬ (страница 21)
— Я думал, она уже повреждена.
Корсаков кашлянул, скрывая улыбку.
Ратников посмотрел на молодого офицера внимательнее.
— Вы мне начинаете нравиться.
Они сели в карету.
Кучер тронул лошадей.
Было немногим больше часа пополудни. До мастерской Шульца можно было добраться ещё засветло.
Ратников оглянулся через стекло.
Старая дорога медленно исчезала за деревьями.
Всё случившееся ночью пока имело человеческое объяснение.
Письмо от мертвеца написал живой человек.
Покойного Беклемишева мог изобразить живой человек.
Исчезновение обеспечивали три доски под кустами.
Закрытую подробность старого поединка кто-то мог узнать и передать.
Даже три кровавые буквы ещё не доказывали, что Архаров пытался написать именно его фамилию.
Но перечёркнутая двойка появилась здесь не впервые.
Ратников видел её почти пятнадцать лет назад — после выстрела в Григория Вяземцева.
— К Шульцу? — спросил Корсаков.
— К Шульцу.
Карета набрала ход.
Вчера убили человека, который был секундантом Ратникова в его последнем поединке.
Возле тела оставили знак, уже появлявшийся тогда.
Этого было недостаточно для ответа.
Но достаточно для вопроса.
Почему кому-то понадобилась последняя дуэль Александра Ратникова?
ГЛАВА III. ОРУЖЕЙНИК
К мастерской Фридриха Шульца они добрались без четверти три.
Свет уже начинал убывать.
В конце ноября Петербург словно торопился избавиться от дня. Небо висело низко, снег на улицах давно потерял загородную белизну, а возле перекрёстков был перемешан с навозом, соломой и грязью. Ещё немного — и город окончательно перейдёт во власть фонарей, освещённых окон и ранних зимних сумерек.
Карета остановилась неподалёку от мастерской.
Ратников первым увидел знакомую вывеску.
На ней по-прежнему был изображён пистолет. Когда-то золотой, теперь он облупился и приобрёл цвет старой бронзы.
— Давно здесь не были? — спросил Корсаков.
— Лет семь.
— Почему перестали?
— Перестал стреляться.
Бестужев, выходивший следом, заметил:
— Одно из другого следует не всегда.
— В моём случае последовало.
Ратников толкнул дверь.
Над головой звякнул колокольчик.
Внутри пахло оружейным маслом, угольным дымом, железом и чем-то кислым. Вдоль стен висели стволы, замки, шомпола, охотничьи ружья. За стеклом лежали кремни, отвёртки, пулелейки и несколько дорогих пистолетов в открытых футлярах.
Из глубины мастерской доносился размеренный металлический стук.
— Закрыто! — крикнули оттуда.
— Вывеска утверждает обратное, — ответил Ратников.
Стук прекратился.
Через несколько секунд появился Фридрих Шульц.
За семь лет он изменился меньше собственной вывески.
Невысокий, плотный, с тяжёлыми плечами и седыми волосами, зачёсанными назад. На переносице сидели круглые очки. Кожаный передник был покрыт тёмными пятнами.
Шульц посмотрел на Ратникова, снял очки, протёр их краем передника и снова надел.
— Александр Сергеевич.
— Фридрих Карлович.
— Я слышал, вы больше не стреляете в людей.
— Люди иногда принимают разумные решения.
— Вы?
— Не увлекайтесь.
Шульц усмехнулся.
Потом заметил Корсакова и Бестужева.
Улыбка исчезла.
— Что случилось?
— Почему непременно случилось?
— Потому что вы семь лет не приходили, а теперь явились втроём.
— Может быть, соскучился.
— Вы никогда по мне не скучали.
— Вот видите, как хорошо вы меня знаете.