Влад Генделев – ВТОРАЯ ДУЭЛЬ (страница 13)
— Разумеется.
— И если эти три буквы не имеют ко мне отношения, я вернусь домой.
— Разумеется.
— И если медная штука ничего не значит — тоже.
— Конечно.
Ратников посмотрел на него.
— Вы ужасно легко соглашаетесь.
— Я уже получил то, зачем приехал.
Ратников взял медный предмет.
На этот раз пальцами.
Металл оказался неожиданно тяжёлым для своего размера. Он перевернул его, снова увидел две точки, затем перечёркнутую римскую двойку.
— Что? — спросил Корсаков.
— Ничего.
— Вы уже второй раз говорите «ничего» и оба раза смотрите на эту вещь так, будто она вам что-то должна.
Ратников положил предмет на стол.
— Бывает неприятное состояние: знаешь, что видел вещь раньше, но не можешь вспомнить где.
— С вами часто такое случается?
— После пятидесяти я стараюсь не вести счёт.
Корсаков указал на медную пластинку.
— Значит, всё-таки видели?
— Я сказал другое. Она мне знакома.
— Разница?
— Огромная. Если я видел именно этот знак — это факт. Если мне кажется, что я видел что-то похожее, — это пока только раздражение.
Он снова посмотрел на перечёркнутую двойку.
В памяти ничего не возникло.
Он не помнил ни лица, ни места, ни самого события — только странную уверенность, что этот простой рисунок, две вертикальные черты, пересечённые третьей, когда-то уже задержал его взгляд. Возможно, знак попадался на бумаге, оружейном ящике, печати или какой-нибудь вещи, которую он держал в руках тридцать секунд двадцать лет назад и больше никогда не видел.
Память особенно охотно обманывала человека именно тогда, когда он слишком сильно хотел вспомнить.
Ратников знал это и потому перестал пытаться.
— Берите, — сказал Корсаков.
— Зачем?
— Может быть, вспомните.
— А если потеряю?
— Тогда у меня появится ещё одно дело.
Ратников завернул медную пластинку в бумагу и убрал во внутренний карман.
Туда же, где лежало письмо Елизаветы.
Из передней донёсся голос Степана:
— Александр Сергеевич!
— Что?
— Тёплые сапоги готовы.
— Видите? — сказал Ратников. — Обратного пути уже нет.
Он направился к двери, но возле порога остановился.
Не обернулся.
— Павел Андреевич.
— Да?
— Вы сказали, что Архаров лежал возле старой дороги за Выборгской стороной?
— Да.
— В каком именно месте?
Корсаков назвал его.
Ратников нахмурился.
Место ему тоже показалось знакомым.
Но Петербург был окружён десятками похожих дорог, рощ, пустырей и загородных домов. За тридцать лет он бывал возле многих из них.
Он ничего не сказал.
Только надел пальто.
В кармане лежали две вещи.
Письмо женщины, которой он снова собирался ответить потом.
И кусок меди со знаком, который когда-то уже видел, но пока не мог вспомнить где.
ГЛАВА II. СНЕГ НЕ ЛЖЁТ
За Выборгской стороной снег был чище.
В городе его быстро превращали в серую кашу колёса, полозья, сапоги и сотни лошадиных копыт. Здесь он лежал между деревьями почти нетронутым, белым, с лёгкой голубизной в тенях.
Было около полудня. Низкое ноябрьское солнце временами проступало сквозь облака, но света от него почти не прибавлялось. Мороз держался слабый, снег под ногами не хрустел, а тяжело оседал.
Карета остановилась у обочины.
Ратников вышел первым и сразу поднял руку.
— Не сюда.
Корсаков, собиравшийся спрыгнуть следом, замер.
— Что?