Влад Генделев – Минута до полуночи (страница 4)
Прошло десять минут.
В 23:04 в службу 112 поступил звонок.
Мужчина сообщил, что из квартиры номер 94 уже несколько минут доносится звук сработавшей пожарной сигнализации.
Он назвался соседом.
Дежурный записал адрес. Через четырнадцать минут к дому подъехали полиция и спасатели.
Дверь квартиры была заперта изнутри. Оба замка закрыты. Цепочка наброшена.
Когда дверь вскрыли, Антон Белов был мёртв.
В квартире никого не нашли.
Следов проникновения не было.
Окна оказались закрыты.
Балконная дверь заперта изнутри.
На кухонном столе стояли два стакана.
На одном остались отпечатки пальцев Антона Белова.
Второй был совершенно чист.
А пожарной сигнализации в квартире номер 94 никогда не было.
ГЛАВА I
ДЕЛО, КОТОРОЕ ЕМУ НЕ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ОТДАВАТЬ
Клим Фрязин проснулся за три минуты до будильника и несколько секунд лежал с закрытыми глазами, испытывая редкое и почти приятное чувство маленькой победы над собственной жизнью.
Потом открыл глаза, посмотрел на часы и понял, что никакой победы не было.
Накануне вечером он зачем-то переставил будильник на двадцать минут позже.
Получалось, что он уже опаздывает на семнадцать минут.
— Прекрасное начало, — пробормотал Клим и сел на кровати.
Квартира встретила его тем самым лёгким беспорядком, который ещё нельзя было назвать настоящим бардаком, но уже невозможно было принять за систему. На спинке стула висела вчерашняя рубашка, на подоконнике лежала книга, которую он собирался дочитать уже третью неделю, а на кухонном столе стояла кружка с засохшим кофейным следом на дне.
Телефон зазвонил в тот момент, когда Клим пытался одновременно застегнуть рубашку и поставить чайник.
На экране высветилось: «Мама».
Он посмотрел на часы.
Ответить было ошибкой. Не ответить — ещё большей.
— Доброе утро, мам.
— Ты опять куда-то бежишь.
— Почему ты решила?
— Потому что, когда ты никуда не торопишься, у тебя голос нормального человека. Сейчас ты разговариваешь так, будто одной рукой надеваешь ботинок, а второй тушишь пожар.
Клим посмотрел на ботинок, который действительно держал в руке.
— Почти угадала.
— Значит, опять не завтракал.
— Это уже клевета. Я как раз стою на кухне.
— Стоять на кухне и завтракать — совершенно разные занятия.
— Мам, если мы сейчас начнём обсуждать мои пищевые привычки, я окончательно опоздаю.
— Хорошо, не будем. Я звоню только напомнить, что в воскресенье ты обещал приехать.
— Я помню.
— В прошлый раз ты тоже помнил.
— И приехал.
— На сорок минут позже.
— Но приехал.
Мать вздохнула тем особенным вздохом, который Клим знал с детства и который означал, что формально спорить уже не о чем, но морально победа всё равно остаётся за ней.
— Отец купил коптильню.
Клим замер с кружкой в руке.
— Зачем?
— Он считает, что человечество последние две тысячи лет неправильно готовило мясо.
— Это серьёзное заявление.
— Он третий день смотрит ролики и теперь разговаривает только о щепе, температуре и влажности.
— Тогда я обязательно приеду. Кто-то должен будет вызвать пожарных.
— Не шути. Он уже поставил её в гараже.
Клим допил кофе одним глотком.
— Вот теперь мне действительно страшно. Всё, мам, я побежал. В воскресенье буду.
— Клим.
— Да?
— Поешь нормально.
Он улыбнулся.
— Обещаю.
— Ты всегда обещаешь.
— Поэтому у тебя есть возможность всегда мне напоминать.
Он отключился и только через секунду заметил, что чайник так и не включил.
Через семь минут Клим спускался во двор.
Старенькая тёмно-синяя «Мазда» встретила его мокрой крышей и запотевшими окнами.
Конец октября в Москве в этом году словно окончательно отказался от цвета. Небо было серым, дома серыми, асфальт после ночного дождя почти чёрным, и даже красные огни машин казались приглушёнными.