Влад Эверест – Мировая в огне. Книга 3. Зеленый Ад (страница 2)

Он начал пробираться сквозь заросли, ломая ветки руками, стараясь не наступать на подозрительные бугорки и корни. Ему нужно было найти своих. Виктора, Клауса, Артура, Кенджи. Они сидели рядом. Они должны быть где-то здесь. Или хотя бы найти свои вещи. Без снаряжения, без воды, без оружия в этих джунглях он долго не протянет.

Через сто метров, когда пот уже заливал глаза, разъедая их солью, а дыхание сбилось, он увидел это. На ветвях высокого, раскидистого дерева, похожего на баньян, метрах в пяти над землей, висел черный, массивный предмет.

Его кейс. Ударопрочный, герметичный пластиковый оружейный кейс «Pelican», в котором он вез свое снаряжение для реконструкции. Он застрял в развилке толстых ветвей, видимо, выпав из разломившегося фюзеляжа самолета еще в воздухе и упав сюда.

– Моя прелесть, – выдохнул Джон с облегчением, которого не испытывал давно. – Ты здесь. Ты меня ждал.

Он полез на дерево. Это было нелегко. Ветки были скользкими от мха и влаги, кора царапала руки до крови, а собственный вес тянул вниз. Но армейская подготовка, полученная в учебке двадцать лет назад и поддерживаемая в зале, плюс природное упрямство сделали свое дело. Он, кряхтя и ругаясь, добрался до кейса, уперся ногами в ствол и с силой толкнул его вниз.

Тяжелый ящик рухнул на землю с глухим ударом, проломив кусты папоротника. Джон спрыгнул следом, пружиня ногами, подняв фонтан брызг.

Кейс выдержал. Хвала американскому пластику и инженерам. Замки открылись с мягким, приятным щелчком, выпуская наружу запах оружейного масла, кожи и дома. Внутри, в аккуратно вырезанных поролоновых ложементах, лежало его сокровище.

Форма морской пехоты США образца 1941 года (USMC P41 HBT) – куртка и штаны из плотной, добротной хлопчатобумажной саржи оливкового цвета. Тяжелые кожаные ботинки «boondockers» с гетрами. Брезентовый ремень с подсумками, фляга в чехле, аптечка. И, конечно, нож. Ka-Bar. Классический боевой нож морпеха. Это была качественная современная реплика из углеродистой стали, бритвенно-острая, с наборной кожаной рукоятью. Джон вытащил его из ножен, проверил лезвие пальцем. Оно хищно блеснуло в полумраке.

Но главным сокровищем был он. Пулемет Браунинга M1919A4. Точнее, его макет. Тяжелая, угловатая стальная дура весом в 14 килограммов. Перфорированный кожух ствола, пистолетная рукоятка, прицельная планка. Ствол был пропилен снизу, затвор заварен намертво сваркой, механизм подачи ленты удален. Стрелять из него было физически невозможно. Но выглядел он устрашающе, как настоящая машина смерти. И весил как настоящий.

Джон погладил холодный, шершавый металл кожуха, как гладят любимую собаку.

– Жаль, ты не стреляешь, дружище. Сейчас бы очередь в небо, чтобы распугать этих обезьян… Но как дубина ты сойдешь. Череп проломишь любому с одного удара.

Он быстро переоделся. Джинсы и футболка, пропитанные потом и грязью, полетели в кусты – они здесь бесполезны, сгниют за неделю в этом климате. Форма села как влитая. Ткань была плотной, но дышащей, защищала от колючек и назойливых насекомых. Он зашнуровал высокие ботинки, надел на голову каску М1 (стальную, настоящую, времен войны, которую он купил на eBay за двести долларов), обтянутую камуфляжной сеткой. На пояс повесил нож и флягу (пустую, к сожалению, но это поправимо). Макет пулемета взвалил на правое плечо, как бревно.

Теперь он чувствовал себя увереннее. Он был не потерянным туристом в майке. Он был морпехом. Пусть и ряженым, но морпехом. А морпехи не сдаются и не ноют.

Джон двинулся дальше, стараясь держать направление на запад, ориентируясь по солнцу, которое пятнами пробивалось сквозь листву. Джунгли становились гуще, непроходимее, враждебнее. Лианы цеплялись за ноги, как силки, корни, скрытые в траве, норовили сбить с шага.

Вдруг он заметил на влажной земле, у ручья с мутной водой, следы. Он остановился, присел на корточки, внимательно разглядывая отпечатки.

Следы были странными. Это были не армейские сапоги, не ботинки с рифленой подошвой и не босые ноги местных жителей. Это был четкий, глубокий отпечаток резиновой подошвы с отделенным большим пальцем. Как копыто раздвоенное.

– Таби? – удивился Джон, вспомнив картинки из книг по истории и фильмов про ниндзя. – Японская обувь? Здесь? В этой глуши?

Он провел пальцем по следу. Края были четкими, вода еще не успела их размыть и заполнить. Свежие. Прошли час назад, не больше. Группа из пяти-шести человек. Шли цепочкой, след в след, профессионально.

«Если это реконструкторы, то они полные психи, – подумал он. – Залезть в такую глушь, в такой обуви… Или это местные? Но местные ходят босиком или в сандалиях».

Он пошел по следу. Осторожно, стараясь не шуметь, не наступать на сухие ветки, которые трещат, как выстрелы. Пулемет давил на плечо, но Джон не обращал внимания на вес. Через километр он вышел на небольшую, скрытую густыми деревьями поляну. Здесь было кострище, недавно потухшее, угли еще дымились, пахло горелым деревом. Вокруг валялся мусор.

Джон поднял пустую консервную банку. Жестяная, ржавая банка из-под рыбы. На этикетке – непонятные иероглифы и красный круг с лучами на белом фоне. Флаг Восходящего Солнца. Рядом, в примятой траве, валялся обрывок газеты. Бумага была желтой, ломкой от влаги.

Джон разгладил лист на колене. Иероглифы он не понимал, но цифры в углу страницы были арабскими, понятными любому.

1941. 09. 15. Сентябрь 1941 года. Холод прошел по спине, пробивая даже через липкий жар тропиков. Волосы на затылке зашевелились.

– Это не реконструкция, – прошептал Джон, и его голос дрогнул. – Это не игра. Это, мать его, Филиппины. Или Китай. И здесь японцы. Настоящие японцы. Солдаты Императора.

Он понял, что попал. Попал не просто на остров, а во времени. В самое пекло, за три месяца до Перл-Харбора.

Впереди, за плотной стеной зелени, послышался шум. Крики. Женский плач. Грубая, лающая, отрывистая речь. Лай собак.

Джон замер, превратившись в слух. Звуки шли со стороны, куда вели следы. Он опустил пулемет на землю, чтобы не мешал, и пополз через кусты, раздвигая ветки ножом, стараясь быть бесшумным. Через пятьдесят метров перед ним открылась картина, от которой у любого нормального человека сжались бы кулаки, а кровь ударила бы в голову.

В низине, у изгиба мутного ручья, стояла небольшая деревня. Десяток хижин на сваях, крытых пальмовыми листьями. Мирная, бедная жизнь, разрушенная в один миг. В центре деревни, на утоптанной земляной площадке, стояли люди. Местные жители – филиппинцы. Смуглые, невысокие, в плетеных шляпах и простой одежде. Мужчины, женщины, дети. Они стояли на коленях в грязи, сбившись в кучу, обнимая друг друга, дрожа от страха.

Вокруг них ходили солдаты. Они были одеты в форму цвета хаки, с обмотками на ногах, в кепи с характерными «ушами»-назатыльниками, свисающими на шею. В руках – длинные винтовки «Арисака» с примкнутыми длинными, хищными штыками-мечами. Японская императорская армия. Разведка. Их было человек десять. Передовой отряд, прощупывающий местность. Офицер, в фуражке и с длинным самурайским мечом на поясе, кричал что-то на смеси японского и ломаного английского, тыча пальцем в карту.

– Rice! Food! Where Americano? Speak! (Рис! Еда! Где американцы? Говори!)

Старик-филиппинец, видимо, староста, с седой бородкой, что-то ответил, отрицательно качая головой и показывая пустые руки. Офицер размахнулся и ударил его ножнами меча по лицу. Звук удара был сухим и страшным, как хруст ветки. Старик упал, из разбитого носа хлынула кровь. Женщины закричали, дети заплакали.

– No lie! (Не врать!) – заорал японец, лицо его перекосилось от бешенства. Он выхватил меч. Клинок сверкнул на солнце, как молния, отражая лучи.

Он замахнулся над лежащим стариком, собираясь снести ему голову одним ударом.

Джон не думал. Времени на раздумья, на оценку рисков, на план «Б» не было. У него не было огнестрельного оружия. У него была только железная дубина весом в 14 кг, нож и ярость. И еще у него был голос. Голос сержанта полиции, от которого глохли наркоторговцы в гетто и писались в штаны новобранцы в учебке.

– HEY! – заорал он, вставая во весь рост на краю джунглей, ломая кусты своим весом. – GET AWAY FROM HIM, YOU BASTARD! (Отойди от него, ублюдок!)

Голос прогремел над поляной, как гром небесный, заглушая плач и крики. Японцы вздрогнули, обернулись. Они увидели кошмар. Огромного, двухметрового американца в каске, грязного, страшного, который держал на бедре тяжелый пулемет, направив черный зрачок ствола прямо на них.

– Drop it, assholes! (Бросьте это, ублюдки!) – рявкнул Джон, делая шаг вперед, наступая на них, как танк. – Или я превращу вас в суши!

Японцы замерли. Они видели пулемет. Они знали, что такое Браунинг 30-го калибра. Они знали, что эта машина смерти превратит их всех в кровавый фарш за одну секунду, прежде чем они успеют поднять винтовки. Они не знали, что он не стреляет. Страх перед «американской мощью» сработал. Офицер замешкался, опустил меч, глядя на дуло пулемета расширенными глазами. В его взгляде мелькнуло сомнение и страх.

Этого мгновения хватило. Джон понимал: если он нажмет на спуск и ничего не произойдет, его убьют. Блеф работает только секунду. Он швырнул тяжелый макет пулемета прямо в группу солдат, стоящих ближе всего. Четырнадцать килограммов стали пролетели пять метров и врезались в грудь солдата, сбив его с ног с хрустом ломающихся ребер.