Влад Эверест – Мировая в огне. Книга 2. Стальной шторм. (страница 1)
Влад Эверест
Мировая в огне. Книга 2. Стальной шторм.
Пролог. Рейс 815.
В салоне бизнес-класса трансокеанского лайнера, летящего сквозь ночь над Тихим океана, царила идеальная, кондиционированная тишина. Большинство пассажиров спали, укрывшись пледами, доверив свои жизни автоматике и пилотам. Но Клаус фон Штайнер не спал. Сон он считал неизбежной биологической ошибкой, пустой тратой времени, которую приходилось терпеть, но которой не стоило наслаждаться.
Он сидел в кресле, выпрямив спину, словно находился не в мягком ложе «Боинга», а на жестком стуле в своем чертежном бюро в Мюнхене. Стилус в его тонких, ухоженных пальцах порхал над поверхностью планшета. На экране рождалась сложная инженерная схема. Это был не проект экологичного небоскреба, которыми славилась его архитектурная фирма. Это была схема реконструкции фортификаций – теоретическая задача, разминка для ума перед фестивалем. Клаус проверял на прочность линию Мажино, находя в ней уязвимости, которые пропустили французские инженеры в 1940-м, но которыми блестяще воспользовался Гудериан.
Слева завозился Виктор. Огромный русский, похожий на добродушного медведя, пытался удобнее устроить в ногах свой необъятный, туго набитый гермомешок.
– Клаус, ты когда-нибудь расслабляешься? – пробасил он, потягиваясь и хрустя суставами.
Клаус лишь коротко, вежливо улыбнулся, не отрывая взгляда от экрана.
– Расслабление ведет к ошибкам, Виктор. А в нашем хобби ошибки ведут к исторической недостоверности. Порядок – это основа всего.
Клаус уважал Виктора. Уважал за грубую, но честную силу, за прямоту. Они были полными противоположностями: русский хаос и немецкий «Орднунг». Но именно это их и объединяло в этой странной команде из пяти человек, летящих в Калифорнию.
Чуть дальше, американец Джон что-то громко рассказывал соседу, жестикулируя широкими ладонями. Его смех был громким и заразительным. Рядом с ним, через проход, британец Артур, надвинув на глаза кепку, делал вид, что спит, но Клаус видел, как подрагивают его ресницы – он просто слушал. А на переднем ряду у иллюминатора, отгородившись от всех наушниками, сидел Кенджи. Японец был неподвижен, словно статуя, его взгляд был устремлен в темноту за стеклом, где не было ничего, кроме звезд.
Клаус поправил очки в тонкой титановой оправе. В багажном отделении, упакованная в жесткий кофр, лежала его форма гауптмана инженерных войск вермахта. Идеальная копия, сшитая по лекалам 1940 года из аутентичного сукна. Он потратил целое состояние, чтобы добиться правильного оттенка «фельдграу» и найти оригинальные пуговицы. Он ехал не играть в войну. Он ехал реконструировать историю, проверить свои расчеты на практике, убедиться, что геометрия войны работает так, как он думал.
Виктор расстегнул ремень и встал, прихватив с собой мешок.
– Ладно, пойду умоюсь.
Клаус проводил его взглядом. Он снова вернулся к планшету, но закончить линию не успел.
Самолет вздрогнул. Не мягко, как при входе в зону турбулентности, а жестко, с металлическим скрежетом, словно гигантская невидимая рука сжала фюзеляж, проверяя его на прочность. Планшет выскользнул из рук и упал на пол. Джон осекся на полуслове, его улыбка сползла. Артур мгновенно открыл глаза, в которых читалась тревога пилота, понимающего, что происходит. Кенджи медленно снял наушники, его лицо оставалось бесстрастным.
– Внимание… – голос командира корабля в динамиках начался спокойно, но тут же сорвался на высокий крик.
Свет моргнул и погас. Включилось аварийное освещение, залившее салон кроваво-красным, тревожным светом. Клаус поднял голову. Он не испугался. Паника была для него чуждым, непродуктивным чувством. Его мозг, привыкший анализировать данные, мгновенно выдал вердикт: критическая перегрузка конструкции, нарушение целостности планера. Вероятность выживания стремилась к нулю. За иллюминатором вспыхнул свет. Не естественный, не электрический. Ядовито-зеленый, спектрально неправильный свет, который просачивался сквозь обшивку, игнорируя законы физики. Самолет затрясло так, что зубы клацнули. Обшивка над головой лопнула с оглушительным треском, похожим на выстрел. В разлом ворвался ледяной ветер разреженных слоев атмосферы, мгновенно высосав воздух, тепло и звук из салона.
Гравитация сошла с ума. Клауса вдавило в кресло с чудовищной силой, а затем швырнуло вперед. Он увидел Виктора, который летел в проходе, отчаянно цепляясь за спинки кресел. Их взгляды встретились на долю секунды. В глазах русского было удивление и ярость. В глазах Клауса – холодная фиксация факта конца. Мир свернулся в точку. Зеленое сияние поглотило всё: боль, страх, звук рвущегося металла и крики людей. Реальность лопнула, как перетянутая струна.
«Это не смерть, – успел подумать Клаус, чувствуя, как его сознание разбирается на атомы. – Это ошибка в уравнении».
Глава 1. Порядок должен быть.
Сознание возвращалось не резким рывком, а медленно, послойно, словно загружалась сложная, сбойная операционная система старого компьютера. Сначала появился звук – сухой, назойливый шелест, похожий на шорох пергаментной бумаги, которую кто-то мнет прямо над ухом. Затем пришел запах: пыльный, сладковатый, удушливый аромат увядающей зелени, смешанный с тонкими нотками машинного масла и чего-то горелого. И, наконец, тело ощутило твердую, комковатую землю под спиной, впивающуюся в лопатки даже через ткань пиджака. Гравитация казалась неправильной, слишком тяжелой, словно планета вдруг набрала лишнюю массу.
Клаус фон Штайнер открыл глаза. Над ним не было привычного белого пластикового потолка лайнера с мигающими аварийными табло и выпадающими кислородными масками. Над ним раскинулось небо – высокое, бледно-голубое, по-осеннему прозрачное, по которому лениво плыли редкие, похожие на росчерки пера, перьевые облака. Шелест издавали огромные, пожухлые листья подсолнухов, которые склонились над ним, как любопытные великаны, закрывая горизонт. Он лежал посреди бескрайнего поля, и стебли подсолнухов были единственными свидетелями его пробуждения.
Клаус медленно сел, стряхивая с дорогого твидового пиджака сухую траву и комочки земли. Очки в тонкой титановой оправе на носу сидели криво, но, к счастью, уцелели – без них мир превратился бы в размытое пятно. Он поправил оправу привычным, доведенным до автоматизма жестом и осмотрелся.
Вокруг, насколько хватало глаз, колыхалось море подсолнухов, уже черных, готовых к уборке. Где-то далеко, на самом горизонте, поднимался в небо жирный столб черного дыма, похожий на восклицательный знак.
– Интересно, – произнес он вслух, проверяя собственный голос. Он звучал нормально, без истерических ноток, сухо и аналитично. – Аварийная посадка? Нет. Обломков фюзеляжа нет. Воронок нет. Пожара нет. Следов торможения тоже нет.
Он посмотрел на свое левое запястье. Швейцарский хронометр «Breitling», подарок отца на тридцатилетие, стоял. Секундная стрелка замерла, словно время решило взять паузу. Он достал смартфон из внутреннего кармана. Экран был цел, но устройство было мертво. Никакой реакции на нажатие кнопок. Электроника выжжена. Электромагнитный импульс?Это не было похоже на авиакатастрофу. Это было похоже на… перемещение. На ошибку в коде реальности, о которой писали фантасты и теоретизировали физики.
Взгляд, сканирующий пространство, зацепился за черный прямоугольный предмет, лежащий в метре от него, в глубокой борозде между рядами растений. Жесткий кофр из ударопрочного пластика. Его багаж. Тот самый, который он сдал перед вылетом.
Клаус подполз к нему, не обращая внимания на грязь, пачкающую брюки. Замки были целы, пломбы не сорваны. Он набрал код на механическом замке. Щелчок прозвучал в тишине поля неестественно громко. Крышка откинулась. Внутри, аккуратно сложенная, переложенная листами папиросной бумаги, чтобы не помялась, лежала его гордость – форма гауптмана инженерных войск вермахта образца 1940 года. Сапоги, начищенные до зеркального блеска, фуражка с высокой тульей, кожаная портупея, планшет. Все было на месте, в идеальном порядке.
– Немецкое качество, – усмехнулся он, и в этой усмешке было больше нервного напряжения, чем веселья. – Даже пространственно-временная аномалия не смогла повредить багаж фирмы «Rimowa».
Клаус встал, отряхивая колени. Ветер был холодным, пронизывающим. Его современная одежда – дизайнерские джинсы, легкая рубашка-поло, твидовый пиджак – была удобной для трансатлантического перелета в климат-контроле, но здесь, в открытом поле, она выглядела нелепо. И опасно. Здесь, где пахнет гарью, человек в такой одежде – мишень. Он прислушался. Далекий, низкий гул. Не реактивный лайнер на эшелоне. Это был звук поршневых моторов, работающих на пределе. И канонада. Глухая, ритмичная, как удары молота по земле. Земля под ногами едва заметно вибрировала.
Война. Мозг инженера, привыкший работать с фактами и чертежами, мгновенно сложил пазл. Зеленая вспышка в самолете. Отсутствие обломков. Поле подсолнухов. Звуки боя. Вывод был однозначен и страшен: он в прошлом. И, судя по ландшафту и растительности, это юг России или Украины. Осень.
Паника – липкая, холодная волна – попыталась подняться из желудка к горлу, но Клаус задавил её усилием воли, как давил ошибки в расчетах своих подчиненных. Паника – это хаос. Хаос ведет к смерти. Ему нужен план. Структура. Алгоритм действий.