Влад Эверест – Черная смерть (страница 16)
«Давай, сука, отцепляйся!» Рывок. Еще рывок. Мина поддалась с чмокающим звуком. Виктор прижал тяжелый, килограммов пять, смертоносный груз к груди и начал всплывать, работая одними ногами.
Поверхность.
— Эй, на борту! — крикнул он шепотом, но так, чтобы услышал вахтенный у трапа. — Тревога! Мина!
На палубе засуетились. Послышался топот сапог. Луч прожектора ударил с мостика в воду, ослепляя, превращая Виктора в идеальную мишень.
— Не свети, идиот! — заорал Виктор, закрываясь рукой. — Потуши свет! Водолаза зови! Или сапера!
Прожектор погас. С борта сбросили шторм-трап. Виктор, кряхтя, поднялся на пирс, таща за собой мину. Она была скользкой, холодной и страшной. Он положил её на доски, подальше от края. Через пять минут к нему подбежал флотский минер, бледный лейтенант с трясущимися руками, в наброшенном на плечи кителе.
— Что это? — он присел на корточки, светя фонариком.
— Подарок от друзей из Германии. Снял с руля.
Минер осмотрел корпус. Гладкий металл, никакой маркировки, кроме выбитого серийного номера. И небольшое окошко под толстым стеклом.
— Электронное? — лейтенант протер стекло рукавом.
Там светились цифры. Зеленоватые, фосфоресцирующие.
— Механика, — определил Виктор. — Барабанчики с радиевой подсветкой. Таймер.
Лейтенант побледнел еще больше.
— Я не знаю этой системы. Вскрывать нельзя, времени нет. Элемент неизвлекаемости может быть внутри.
— В воду её! — принял решение Виктор. — Швыряй подальше за мол! Там глубина!
Он схватил мину. Она казалась раскаленной. Размахнувшись, как дискобол на олимпиаде, он швырнул её в сторону открытого моря, за бетонный мол, ограждающий гавань. Мина описала дугу и плюхнулась в черную воду метрах в сорока.
— Ложись! — крикнул он, толкая лейтенанта на доски.
Они вжались в пирс, закрыв головы руками. Секунды тянулись, как резина. Раз. Два. Три…
Взрыв был глухим, утробным, но мощным. Вода в гавани вспенилась. Столб воды, смешанной с илом и донной грязью, взлетел выше мачт корабля, обрушившись на палубу соленым дождем. Транспорт качнуло так, что он с силой ударился бортом о пирс, заскрипели кранцы, лопнул один из швартовых канатов, хлестнув по воздуху, как бич. Но обшивка выдержала. Детонации груза не произошло.
Виктор лежал на мокрых досках, тяжело дыша, чувствуя, как сердце возвращается в нормальный ритм. С него текла вода, смешанная с грязью и мазутом. Тельняшка прилипла к телу.
К нему подбежал вахтенный начальник, капитан второго ранга.
— Кто вы? Как вы узнали?
— Главстаршина Волков. Особый отдел.
Он сел, с трудом сгибая одеревеневшие ноги.
— Там еще один «гость». У сваи висит.
Матросы подтянули тело диверсанта за ремень и вытащили на пирс. Сняли маску. Лицо было молодым, с тонкими, аристократическими чертами. Светлые волосы, слипшиеся от воды. Не итальянец. Виктор расстегнул молнию гидрокостюма на груди трупа. На шее, на цепочке, висел жетон. Он поднес его к свету фонарика.
И снова это слово. «Вотан». Как на чертежах Клауса в бункере под Григорьевкой. Как в скандинавской мифологии — Один, бог войны и мудрости. Это его работа. Клаус создает спецназ нового поколения. Боевые пловцы, ребризеры, магнитные мины с таймерами — технологии, опережающие время на несколько лет.
Виктор сжал кулак так, что ногти впились в ладонь.
— Ты везде успеваешь, Клаус, — прошептал он в темноту. — Но и я не сплю. Мы еще потанцуем.
К пирсу, визжа тормозами, подъехала черная «эмка». Из машины выскочил капитан Ковальчук, на ходу застегивая кобуру. За ним высыпали бойцы комендантского взвода с автоматами.
— Волков! — рявкнул капитан. — Ты что тут устроил? Взрыв на весь город слышно! Я думал, налет начался!
— Мину обезвредил, товарищ капитан. И «языка» добыл. Правда, мертвого. Но говорливого.
Виктор кивнул на труп. Капитан подошел, присел на корточки. Осмотрел странное снаряжение, ребризер, ласты необычной формы.
— Что это за чертовщина? — спросил он, с опаской трогая гофрированный шланг дыхательного аппарата. — Никогда такого не видел. Наши эпроновцы в тяжелых скафандрах ходят, со шлангами на поверхность. А этот… автономный.
— Это будущее, товарищ капитан. И оно пришло нас убивать.
Виктор поднялся, шатаясь от усталости.
— Взрывчатка, которую украли со складов, — сказал он, вытирая лицо. — Она не для диверсий в городе. Не для мостов и заводов. Она для таких вот мин. Они хотят заминировать корабли перед эвакуацией. Таймеры поставят на сутки. Мы выйдем в море, и… бабах. Утонем вместе с армией, не сделав ни выстрела.
Капитан побледнел. Лицо его стало жестким.
— Если так… то нам нужно перетряхнуть весь порт. Каждый трюм, каждое днище. Водолазов всех поднять.
— Нет времени, — Виктор покачал головой. — Водолазов у нас мало, а кораблей много. Нужно найти базу. Откуда они выходят. Этот парень, — он пнул ласту трупа, — не приплыл из Очакова или Крыма. У него баллонов на час работы, не больше. Значит, база где-то рядом. Совсем рядом.
— Где? В городе? В подвале?
— Катакомбы, — Виктор повернулся и посмотрел на темные склоны города, нависающие над портом. — Выходы к морю. Там, где старые штольни выходят в обрыв, в дикие пляжи. Искать надо там. Они сидят под землей, как крысы, и выходят ночью в воду.
Капитан кивнул, принимая решение.
— Собирай группу, Волков. Сиротина бери, если ходит. И взвод НКВД дам, лучших бойцов. Полезете под землю. Найдите их логово и выжгите каленым железом.
Виктор посмотрел на черную воду, в которой только что чуть не остался навсегда.
— Полезем. Там хоть сухо.
Ночь вступала в свои права, но для Виктора она только начиналась. Впереди были одесские катакомбы — лабиринт смерти, протянувшийся на сотни километров, где его ждали не призраки контрабандистов прошлого, а вполне реальные враги с технологиями, которых не должно существовать в этом времени.
Он поднял свой бушлат, накинул на плечи. Холод отступил. Осталась только злость и цель.
Глава 10. Лабиринт
Вход в одесские катакомбы, выбранный для операции, находился не в живописной Нерубайской балке, куда в будущем будут водить толпы туристов, а в грязном, заваленном строительным мусором подвале полуразрушенного доходного дома на Молдаванке. Это была так называемая «дикая» штольня — узкая, осыпающаяся, пахнущая вековой плесенью, крысиным пометом и сырой известкой. Вход в этот подземный мир знали только старые контрабандисты, пережившие не одну власть, и те, кому нужно было исчезнуть с лица земли быстро и навсегда. Группа, собранная капитаном Ковальчуком, состояла из двенадцати человек. Виктор Волков, все еще ощущающий холод морской воды на коже, хромающий, но упрямый Сиротин с неизменным ППШ на шее, и десяток бойцов истребительного батальона НКВД — крепких, молчаливых парней в ватниках, вооруженных автоматами и гранатами, готовых лезть хоть к черту в пасть. Проводником шел старый еврей дядя Яша, бывший биндюжник, знавший хитросплетения подземелий как свои пять мозолистых пальцев.
— Сюда, сынки, — шептал он, освещая путь тусклым, дрожащим светом керосиновой лампы. — Только ноги не ломайте. Тут пол коварный, камень ракушечник, он сыпучий, а под ним пустоты бывают. И тише, ради бога, тише. Камень звук несет далеко, как по проводам.
Спуск был крутым и скользким. Воздух становился все холоднее и суше, теряя запахи города. Стены, изрезанные следами пил камнерезов столетней давности, сжимались, нависали, давя на психику ощущением каменного мешка. Температура здесь круглый год держалась на отметке +14 градусов. Идеально для хранения вина… и трупов, которые не разлагаются месяцами.
Виктор шел вторым, сразу за проводником, держа наготове трофейный «Вальтер» с глушителем. Он чувствовал себя кротом, забравшимся в чужую, опасную нору. Одесские катакомбы — это не просто подвал. Это город под городом. Лабиринт длиной в две с половиной тысячи километров, запутанный, многоуровневый хаос, где можно спрятать целую дивизию, и никто не найдет её следов.
— Дядя Яша, — шепнул он проводнику, когда они прошли очередной поворот. — Мы ищем выход к морю. Старую штольню контрабандистов в районе Аркадии или Ланжерона. Там, где обрыв.
— Знаю такую, — кивнул старик, не оборачиваясь. — «Галерея Грека». Но туда давно никто не ходил. Там завал был еще в гражданскую, когда красные с белыми в прятки играли. Говорят, проклятое место.
— Значит, разгребли. Кому надо — тот прошел. Веди.
Они шли уже час, петляя в бесконечных коридорах. Тоннели ветвились, пересекались под немыслимыми углами, уходили резко вниз и вверх. Иногда попадались следы былой жизни, застывшие во времени: брошенные телеги с истлевшими колесами, ржавые кирки и пилы, надписи на стенах углем: «1919 год», «Смерть буржуям», «Маша + Коля = Любовь». История наслаивалась здесь пластами, как сам ракушечник. Вдруг дядя Яша остановился, как вкопанный, и поднял руку, призывая к тишине.
— Тихо. Сквозняк. Чуете?
Виктор прислушался, втянул носом воздух. Действительно, по влажному лицу потянуло свежим, соленым воздухом, резко отличающимся от затхлого духа подземелья. Запах моря. Запах свободы и опасности.
— Близко, — прошептал Виктор, проверяя предохранитель. — Гасите свет. Лампу долой. Дальше только с фонариками, прикрытыми рукой, и только под ноги.