Влад Эверест – Бронза и Ихор (страница 3)

Алексис подошел к брату, его лицо больше не было веселым.— Ты ранен.

— Царапина, — отмахнулся Зетос. — Но ты спас мне жизнь, брат. Я запомню.

— В Дельфах будет хуже, — сказал Дракон, глядя на север. — Если Стимфалиды летают днем открыто, значит, законы старого мира больше не работают. Надевайте бронзу. Дальше мы поедем как на войну, а не как на прогулку.

Зетос кивнул. Он посмотрел на дорогу. Пыль осела, но вкус во рту изменился. Теперь там был привкус меди и крови.

— Собирайтесь, — скомандовал он. — Мы должны добраться до Оракула до заката. Иначе эти твари вернутся стаей.

Глава 3. Тень над Омлафом.

Гора Парнас возвышалась над миром, как трон бога, высеченный из вечного камня. Её склоны, обычно изумрудно-зеленые от кедровых лесов и оливковых рощ, теперь казались серыми, словно присыпанными пеплом погребального костра. Дорога, ведущая к святилищу Аполлона, змеилась по склону, и она была забита людьми.

Это было не торжественное шествие паломников в белых хитонах, с венками из лавра и дарами. Это был поток отчаяния. Река из плоти и страха. Беженцы из сожженных деревень, волокущие на спинах узлы со скарбом; раненые солдаты, опирающиеся на сломанные копья; женщины, прижимающие к груди плачущих детей — все они тянулись вверх, к храму, надеясь, что золотые стены Дельф и воля Аполлона защитят их от тьмы, ползущей по Элладе с севера.

Зетос, Алексис и Дракон пробивались сквозь эту толпу с трудом. Алексис спешился, ведя своего горячего жеребца Ветра под уздцы, чтобы тот ненароком не затоптал людей. Конь нервничал, чувствуя запах крови и болезни, его ноздри раздувались, а уши были прижаты к голове.

— Ими пахнет страх, — поморщился Дракон, сплевывая пыль. Старый наставник смотрел на людей, сидящих прямо в пыли у обочины, с мрачным пониманием. — Хуже, чем в осажденной Трое. Там хотя бы была надежда на славу. Здесь только ожидание бойни.

— Они ищут ответов, — тихо ответил Зетос, поправляя перевязь щита. Его плечо, перевязанное мазью Талии, все еще ныло после встречи с бронзовой птицей, но он старался не показывать боли. — Как и мы.

Он посмотрел на женщину, сидящую у дороги. Она баюкала пустую руку, словно держала младенца, и напевала колыбельную без слов. Её глаза были пустыми. Зетос отвернулся, чувствуя, как в горле встает ком.

Впереди показались ворота святилища. Обычно здесь стояла храмовая стража в парадных одеждах, с полированными щитами. Сегодня ворота охраняли тяжелые гоплиты в боевых доспехах, покрытых вмятинами и царапинами. Их щиты были подняты, копья опущены в боевую позицию. На щитах красовались гербы разных полисов: Афинская сова, Фиванский щит, Коринфский пегас, Аргосский волк. Вечные враги, веками резавшие друг друга за клочок земли, сегодня стояли плечом к плечу. И это пугало Зетоса больше всего. Если даже Спарта и Афины объединились, значит, конец света действительно близок.

— Кто идет? — рявкнул капитан стражи, преграждая им путь древком копья. На его шлеме был красный гребень — спартанец. — Дорога закрыта для просителей. Оракул молчит для черни.

— Зетос из рода Гиперионов, по личному зову Пифии! — Зетос достал из-за пазухи тубус из слоновой кости с печатью храма.

Спартанец взял тубус, осмотрел печать, словно искал подвох, и, наконец, кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Проходите. Но коней оставьте в нижнем городе. Наверх, к Храму, только пешком. Там сейчас не протолкнуться от царей и героев. Каждый второй мнит себя Ахиллом, а каждый первый требует аудиенции.

Оставив лошадей в переполненных, душных конюшнях, где пахло навозом и тревогой, они начали пеший подъем по Священному Пути. Мраморные сокровищницы полисов, стоявшие вдоль дороги — афинская, сифносская, — были наглухо закрыты бронзовыми дверями. Статуи богов и атлетов смотрели на людское море холодными, мраморными глазами, равнодушные к мольбам.

На широкой террасе перед главным Храмом Аполлона было чуть свободнее, но напряжение здесь можно было резать ножом. Здесь разбили лагерь прибывшие делегации. Зетос увидел спартанцев, сидящих кругом и чистящих оружие в мрачном молчании. Увидел аркадцев в звериных шкурах, жарящих мясо прямо на мраморных плитах. Увидел фиванцев, спорящих о тактике.

Но его внимание привлек отряд афинян.

Они не сидели без дела и не спорили. На вытоптанной площадке у восточной стены дюжина воинов отрабатывала строевой шаг. Их движения были синхронными, как у единого организма. Щит к щиту, шаг, выпад копьем, возврат. Лязг металла и стук сандалий звучали как ритм военного барабана.

Командовала ими женщина. Она стояла спиной к Зетосу, но он узнал эту осанку — прямую, гордую, как колонна Парфенона. Она была высокой, выше многих мужчин. На ней была сияющая анатомическая кираса, которая сидела на ней как вторая кожа, подчеркивая силу, а не хрупкость. Шлем с высоким гребнем лежал на парапете, и её золотистые волосы, заплетенные в сложную корону кос, горели на солнце, как расплавленное золото.

— Держать строй! — её голос был чистым, властным, перекрывающим шум толпы. В нем не было истерики, только сталь. — Еврипид, подними щит! Твоя печень открыта для удара. Если ты умрешь от первой же стрелы, кто будет платить твои долги в таверне? Я не собираюсь объясняться с твоими кредиторами!

Солдаты сдержанно хмыкнули, но щиты сомкнули плотнее.

— Афинаис? — удивленно выдохнул Алексис, толкнув брата локтем. — Дочь стратега Леостисфена? Я думал, она охраняет пыльные статуи в Парфеноне и учит жриц вышивать.

Зетос шагнул вперед, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка.

— Похоже, статуям сегодня не нужна охрана. А жрицам пора учиться держать меч.

Женщина резко обернулась. Её лицо было строгим, черты точеными, классическими, словно вырезанными резцом великого мастера. Серые глаза — «совоокие», как у богини Афины — скользнули по Алексису, задержались на шрамах Дракона и остановились на Зетосе. В них мелькнуло узнавание, а затем — легкая тень иронии, спрятанная в уголках губ.

— Зетос, — кивнула она, не выказывая чрезмерного удивления. — Я слышала, ты растишь лучшие оливки в Аттике и споришь с торговцами на Агоре. Решил сменить мотыгу на копье? Или оливки в этом году не уродились?

— Мотыга сломалась о бронзовую птицу, Афинаис, — усмехнулся Зетос, подходя ближе. Он чувствовал, как выпрямляется его спина под её оценивающим взглядом. Она всегда умела заставить его чувствовать себя мальчишкой, который пытается впечатлить старшую сестру. — А я слышал, ты учишь солдат танцевать. Не слишком ли много геометрии для простой драки?

— Война — это хаос, Зетос, — спокойно парировала она, скрестив руки на груди, украшенной чеканкой головы Медузы Горгоны. — Единственный способ выжить в хаосе — навязать ему порядок. Твоя удача, широкая улыбка и красивые глаза не спасут от фаланги нежити. Там нужна дисциплина.

— Нежити? — переспросил Дракон, вмешиваясь в разговор. Его голос прозвучал как скрежет камня. — Значит, слухи правдивы?

Афинаис посерьезнела. Ирония исчезла из её глаз, уступив место глубокой тревоге. Она посмотрела на север, туда, где небо было темнее обычного.

— Правдивы, старик. Разведчики видели их в долинах. Мертвые не гниют. Они идут молча, строем, не чувствуя боли и усталости. И их ведет некромант. Жрецы говорят, Пифия должна назвать имя врага сегодня на закате.

— Если она успеет, — раздался гулкий, рокочущий голос откуда-то снизу, из тени портика.

Зетос обернулся и невольно положил руку на меч. Алексис отпрыгнул назад, натягивая воображаемую тетиву.

В тени колоннады, прислонившись к мрамору мощным лошадиным крупом, стоял кентавр.

Это был не дикий зверь, каких Зетос видел на старых фресках — полуголых варваров с дубинами. Этот был величественен. Торс кентавра был широким, мускулистым, покрытым шрамами от старых битв, а нижняя часть — тело огромного вороного коня-тяжеловоза — лоснилась от ухода. Его борода была седой, заплетенной в аккуратные косы с вплетенными деревянными бусинами и амулетами. На поясе висели кожаные сумки, полные свитков и пучков сушеных трав. В руке он держал не оружие, а огромный винный мех.

— Фол? — Афинаис нахмурилась, но не испугалась. — Ты опять пьешь?

Кентавр отхлебнул из меха, запрокинув голову, вытер губы тыльной стороной ладони и громко рыгнул, ничуть не смущаясь присутствия дамы.— Я не пью, дочь Афин. Я дезинфицирую душу. Трезвому в этом мире сейчас слишком страшно. Вино помогает мне не слышать крик земли.

— Кентавр в Дельфах? — прошептал Алексис, глядя на существо с восторгом ребенка. — Я думал, они все вымерли или ушли в горы, подальше от людей.

— Мы не вымерли, юноша, — пророкотал Фол, подходя к ним. Цокот его копыт по мрамору был громким, тяжелым и ритмичным. — Мы просто поняли, что с людьми лучше не связываться. Вы слишком шумные и короткоживущие. Но когда сама Земля-Гея кричит от боли, когда корни гор дрожат от страха… даже я спустился с Пелиона.

Он посмотрел на Зетоса мудрыми, налитыми кровью, но удивительно человечными глазами.

— Ты пахнешь бронзой и морем, воин. И смертью. Хорошее сочетание для того, кто собрался слушать бред сумасшедшей старухи. Но бойся не смерти. Бойся того, что она тебе предложит.

— Пифия — глас Аполлона! — возмутилась Афинаис. — Она говорит волю богов!