Влад Чекрышов – Наследие молчания (страница 3)

Касс бесшумно отступил вглубь хижины, к дальней стене, где в снегу была выдолблена ниша. В нише лежало единственное оружие, которое он позволил себе оставить – тяжелый, самодельный болтострел на пневматике. Не для войны. Для охоты на тюленя, если совсем припрет.

Третий удар. Дверь согнулась внутрь, петли взвыли. В щель хлынул ледяной воздух и снежная пыль. И в этой пыли, в проеме, вырос силуэт.

Он был невысоким, но массивным, одетым в нелепый гибрид утепленного скафандра и бронежилета из ржавых пластин. На голове – шлем с забралом, заиндевевшим изнутри. В руках – не оружие, а большой, потрескавшийся от холода кейс из черного пластика.

Силуэт шагнул внутрь, пошатнулся и тяжело рухнул на колени, с силой выдыхая облако пара. За ним в хижину ворвался ветер.

Касс не стрелял. Он смотрел, сузив глаза. Скафандр был самодельным, броня – откровенным хламом. Но походка, манера падать… Это был не солдат. Это был курсант. Или ученый. Заблудившийся и отчаявшийся.

Незнакомец с трудом поднял забрало. Под ним оказалось молодое, обмороженное по краям лицо. Девушка. Лет двадцати пяти. Ее глаза, воспаленные от холода и бессонницы, метнулись по хижине и нашли Касса.

– Вале…риан… – выдохнула она, и ее голос был хриплым от ледяного воздуха. – Касс Валериан?

Касс молчал. Имя, которое он не слышал больше года, прозвучало здесь, на краю света, как выстрел.

– Уходи, – тихо сказал он. – Откуда пришла – туда и иди.

Девушка покачала головой, с трудом поднимаясь. Она поставила кейс на пол между ними.

– Меня… меня зовут Эйва. Я со станции… «Мост». – Она говорила с паузами, борясь с дрожью и одышкой. – Доктор Сорет… Айлин… Она передала. Если найду тебя… отдать это. И сказать…

Она замолчала, давясь кашлем.

Касс не шевелился. «Мост». Айлин. Лев. Цепочка имен, которую он старательно выжег из памяти, вернулась и ударила в висок.

– Что сказать? – его голос прозвучал ровно, обезличенно.

Эйва выпрямилась, посмотрела на него. В ее глазах была не просьба, не мольба. Было странное сочетание ужаса и решимости.

– Скажи… «Стекло дрогнуло». И… «Оно спрашивает через него».

Касс почувствовал, как что-то холодное и тяжелое опускается у него в груди. Он посмотрел на кейс. Обычный, потертый. Но на его поверхности, в свете лампы, он увидел то, что не должна была видеть Эйва. Микроскопическую рябь. Ту самую, что была на воде у Льва. Геометрический паттерн, проступающий сквозь пластик, будто кейс на секунду становился жидким.

– Что в кейсе? – спросил Касс.

– Данные. Весь сырой лог… пси-сканера за последние 48 часов. И… фрагмент памяти. Из нейроинтерфейса Льва. Записанный в момент всплеска. – Эйва сделала шаг вперед. – Доктор Сорет считает… это не аномалия. Это сигнал. Осмысленный. Обращенный… – она запнулась, – …обращенный конкретно к системам, построенным на архитектуре «Зеркала». К старым квантовым ячейкам. Их почти нигде нет. Но…

– Но я знаю, где они есть, – закончил за нее Касс. Он знал. Старые тайные склады Крепости. Заброшенные ретрансляторы в Ржавом Поясе. Схроны гибридов. И его собственная хижина, где планшет жалобно пищал минуту назад. Сигнал искал резонанса. Находил слабые отголоски и… стучался.

– Почему ты? – спросил он. – Почему не прислали солдат? Рэна?

– Потому что это уже не тайна, – прошептала Эйва. – Чащобы и Крепость… их системы тоже что-то засекли. Еще не поняли что. Но уже паникуют. «Мосту»… скоро будет не до исследований. Будет осада. Со всех сторон. Доктор Сорет сказала… ты единственный, кто может пройти там, куда они не сунутся. Кто поймет, что искать.

– И что я должен искать?

– Источник. Не в Геене. – Эйва ткнула пальцем вниз, в пол хижины, в ледник под ним. – Под ней. Данные указывают… сигнал шел снизу вверх. Из глубин. Глубже, чем любая наша шахта. «Зеркало» когда-то… оно не просто слушало Чащобы. Оно звенело. Как камертон. И что-то… что-то теперь отзывается на той же частоте.

Касс закрыл глаза. Перед ним всплыл образ: гигантская линза «Зеркала», нацеленная на планету. Звон. Боль. А потом – тишина, которая, как оказалось, была не концом, а паузой.

Он открыл глаза, посмотрел на Эйву, на ее обмороженное, преданное глупое лицо. На кейс с данными, которые были не отчетом, а диагнозом. Диагнозом всей их цивилизации: заражены контактом.

– У тебя есть транспорт? – спросил он.

– Снегоход. В километре отсюда. Я… я не могла подъехать ближе, рисковала быть замеченной.

Она говорила это, но её взгляд выдавал и другую причину – животный страх перед самой этой хижиной, перед этим человеком-призраком. Айлин не просто отправила её с посылкой. Она дала ей шанс. Шанс для бывшего инженера-стажёта "Зеркала", чья карьтера рухнула вместе с проектом, доказать, что её знания о квантовых ячейках ещё могут быть полезны. Могут спасти, а не уничтожить.

«Замеченной кем?» – хотел спросить Касс, но не стал. Он и так знал ответ. Война закончилась, но глаза у всех остались. И они смотрели.

– Возвращайся, – сказал он. – Передай Айлин… «Призрак» получил посылку. И… – он запнулся, – …скажи мальчику, чтобы не отвечал. Пока я не разберусь.

Эйва кивнула, облегчение промелькнуло на ее лице. Она развернулась, чтобы уйти, но Касс остановил ее жестом.

– Как вы нашли меня?

Девушка обернулась. В ее взгляде мелькнула тень чего-то, что было не похоже на научный энтузиазм. Напоминало страх перед необъяснимым.

– Мы не искали. Лев… он нарисовал карту. Во сне. Координаты… и этот узор. – Она провела в воздухе сложный, ломаный знак, который Касс тут же узнал – часть паттерна с кейса. – Он сказал: «Дядя Касс живет там, где пахнет тишиной и болит камень». Мы просто… сверили карту с геологическими аномалиями.

Она выскользнула в бушующую поземку, и дверь захлопнулась за ней, заглушая вой ветра.

Эйва не пошла к снегоходу сразу. Она замерла в двадцати метрах от хижины и перевела дух. Ветер хлестал по лицу ледяной крупой, но внутри горело – смесь страха и странной, непрошенной гордости. Она сделала это. Она нашла его.

Через восемь часов, когда она, обмороженная и почти без сил, ввалилась в шлюз «Моста», её встретил Рэн. Он молча выслушал её сбивчивый доклад, кивнул и ушёл. А Эйву повела в лазарет женщина-врач из Чащоб.

– Ты веришь в то, что делала? – спросила женщина, обрабатывая её обмороженные щёки.

Эйва долго молчала. Потом сказала:

– Я не знаю. Но он… Касс… он не казался сумасшедшим. Он казался… единственным, кто знает, что делать.

– Знать – мало, – тихо ответила женщина. – Важно, зачем.

Эйва закрыла глаза. Перед ней всё ещё стоял тот холодный, пустой взгляд из хижины. И странная, щемящая мысль: она хотела бы снова увидеть этого человека. Не из долга. Просто чтобы убедиться, что он не призрак.

Касс остался один. Он смотрел на кейс. Паттерн на его поверхности медленно угасал, как будто передача завершена. Он поднял планшет, снова включил его. Писки прекратились. Но в лог-файле, в самом низу, горела новая строка, пришедшая не через эфир, а словно возникшая из ничего:

«ИНТЕРФЕЙС ОБНАРУЖЕН. ПРОТОКОЛ ОПРОСА… ПРЕРВАН ВНЕШНИМ ВМЕШАТЕЛЬСТВОМ. ПЕРЕХОД К ФАЗЕ 2: ЛОКАЛИЗАЦИЯ И ИДЕНТИФИКАЦИЯ. ОЖИДАНИЕ КЛЮЧЕВОГО ОТВЕТА…»

Ключевого ответа. От Льва.

Касс медленно опустился на ящик. Ветер выл снаружи, пытаясь сорвать крышу. Он смотрел на деактивированный имплант «Хаос», лежащий на столе. Потухший. Мертвый.

«Тишина кончилась», – подумал он без сожаления, лишь с холодной, знакомой ясностью. – «Теперь начинается нечто похуже».

Он потянулся к кейсу, чтобы открыть его, и в этот момент вся хижина, весь ледник под ней, содрогнулись от глухого, далекого, но неоспоримого удара, шедшего из самых глубин планеты.

ГЛАВА 3

СОВЕТ ОСКОЛКОВ

Зал Совета в Чащобах не был похож на стерильную палату Крепости. Его выдолбили в сердцевине древней секвойи, и стены дышали – тёплый, смолистый воздух пульсировал в такт медленному соку гиганта. Свет проникал через световоды из биолюминесцентных грибов, отбрасывая на лица собравшихся зелёные и жёлтые блики, делая их похожими на лесных духов, вышедших из спор.

Но духами они не были. Они были людьми. Уставшими, озлобленными, напуганными.

Доктор Артем Вир сидел во главе стола, вырезанного из цельного корня. Его лицо, за последние месяцы покрытое сетью новых морщин, было непроницаемо. Он смотрел на голограмму, висевшую в центре зала – схему станции «Мост» и прилегающих секторов Геены. На ней мигали десятки меток: зелёные – датчики Чащоб, синие – посты Крепости, красные – аномальные показания за последние сутки. Красных было слишком много. Они сгущались вокруг «Моста», как сыпь.

– Повторный запрос от командования «Киберус» отклонён, – сухим тоном доложила женщина с тугой седой косой. Элита, бывший инженер Крепости, перебежчица. – Они настаивают на полном доступе к сырым данным сканирования за последние семьдесят два часа. Говорят о «координации усилий».

В зале пронёсся сдержанный ропот.

– Координации, – прошипел мужчина лет сорока, с лицом, изборождённым шрамами от пси-ожогов. Грим, полевой командир, один из лидеров «Истинных Чащоб». – Они хотят знать, что мы видим. Чтобы понять, насколько мы слабы.

– Или насколько сильны, – парировала женщина-инженер. – Если это новая фаза аномалии, нам нужны их орбитальные сенсоры. Наши сети покрывают только верхние слои.

– Наши сети живые, – в голосе Грима звучала плохо скрываемая ярость. – Они чувствуют боль камня. Их мёртвые железяки видят только цифры. И именно из-за их «помощи» мы уже однажды чуть не потеряли всё!