Витольд Шабловский – Как накормить диктатора (страница 25)

Мой родной город пал днем позже. Все случилось так быстро, что многие боялись западни. Но никакой западни не было – дорога на Гавану нам была открыта. Батисте это было прекрасно известно, потому что спустя несколько часов он сбежал в Соединенные Штаты. Столько всего происходило, что я даже не успел навестить родителей.

После сражения под Санта-Кларой Рохелио Асеведо получил чин капитана, а Энрике – поручика. Все мы отправились в Гавану. Меня тоже заметили – Че взял меня в свою личную охрану.

Правда, долго работать на него мне не пришлось. Хочешь знать, как я попал к Фиделю? Подожди, мне все-таки нужно разделать эту рыбину. Наберись терпения, а я пока велю официанту принести тебе кофе.

Так проходят наши дни. Утром – кофе и беседы с Эрасмо, иногда мы вместе готовим и потихоньку становимся друзьями. После обеда – знакомые Хорхе по кулинарному училищу.

И вот однажды Хорхе сообщил мне невероятную новость. Он нашел еще одного повара Фиделя, Флореса. Этот человек не открыл свой ресторан и не смог устроить свою жизнь после выхода на пенсию. Он доживает свои дни в одиночестве и страшной нищете.

Есть только одна проблема: он потерял рассудок.

– Хочешь с ним познакомиться? – спрашивает Хорхе. – Понятия не имею, станет ли он с нами разговаривать.

Хочу.

И вот мы садимся в видавшее виды такси и едем на самую окраину города, за гавань, откуда Эрнест Хемингуэй выходил в море ловить марлина. Флореса мы находим в ветхой лачуге: с изъеденных грибком стен отваливается штукатурка, по кухне бегают тараканы величиной с кулак, а из мебели есть только два старых кресла, колченогий стол да давно отслуживший свое телевизор.

Флорес не может ни закончить рассказ, ни даже досчитать до десяти. Он начинает один сюжет и теряет нить, начинает другой и снова путается. Единственное, что неизменно присутствует во всех его воспоминаниях, – это огромная любовь к Фиделю. И страх, что придут. Кто? Зачем? Почему? Этого он не говорит.

Поездка из ресторана Эрасмо в то место, где живет Флорес, – это скачок между двумя Кубами.

Куба Эрасмо носит очки в яркой оправе, модные шмотки, зарабатывает деньги и мечтает заработать еще больше.

Куба Флореса мечтает, чтобы было, что положить в кастрюлю. И чтобы не закончились сигареты. Или хотя бы окурки.

Флорес:

… Что ты хочешь знать? Мама? Хорошо…

– Мама —

… Моя мама была прачкой, отец был богаче ее, его семья никогда бы не согласилась на их брак – дедушка продавал тростник американцам, он, правда, очень много зарабатывал, поэтому, когда выяснилось, что отец хочет жениться на простой девушке без приданого, дед пришел в ярость, начал орать, только знай, мой отец был очень упрямый, но когда…

… Когда однажды я сидел на дереве, куда залез за спелыми манго; когда я уже держал одно – особенно прекрасное – манго в руках и раздумывал, как бы мне слезть, чтобы не разбиться, внизу появились военные автомобили…

… Машины остановились возле дерева, мне тогда было лет десять, сопляк еще, мальчишка, и из одной вышел бородатый мужчина в форме оливкового цвета и с оружием в руках и спросил, как меня зовут. “Флорес, сеньор, – сказал я, – меня зовут Флорес”, а он сказал, что у меня отличное манго, и замолчал, а я знал, что стоит им захотеть, они отберут у меня добычу, и я не смогу от них убежать, и вообще, черт побери, как прикажете убегать от группы вооруженных партизан? Поэтому я выпалил: “Хотите, подарю?” – и слез с дерева, а он улыбнулся, взял манго из моих рук и сказал: “Ты даришь его не мне, а Революции”, – а потом спросил: “Флорес, мальчик, ты умеешь читать и писать?” – “Нет, сеньор, не умею”, а он мне: “Флорес, мальчик, мы хотим изменить Кубу, чтобы ты пошел в школу, выучился читать и писать и смог в будущем стать врачом или министром”, мне это очень понравилось, и я вслух сказал, что идея неплохая, а люди из отряда бородача по-доброму мне улыбались, зато когда…

… Когда я впервые стоял под дверью el Comandante с мешком дров за спиной, мне пришлось нагнуться, чтобы не удариться о низкую притолоку, как же ему, подумал я, как же el Comandante приходится нагибаться, ведь он гораздо выше меня, а когда открылась дверь, я увидел, что за ней стоит он, Фидель Кастро в пижаме, “береги голову” засмеялся он и натянул мне шапку глубоко на уши, “так точно, Команданте, буду беречь”, сказал я, сбросил дрова возле очага и приступил к готовке, в тот день я должен был запечь ему индейку, а он закурил сигару и с любопытством наблюдал, справлюсь ли я с этой индейкой, но…

…Но вот что не дает мне покоя, мой дорогой, почему американцы именно сейчас стали приезжать на Кубу? почему сюда прилетают их самолеты, приплывают их корабли? почему мы миримся с этим, если все, весь мир знает, что здесь как в бейсболе – все зависит от того, кто бросит первый мяч, почему мы позволяем им бросить первый мяч? почему мы даем им выиграть этот матч еще до того, как он начался?

Вот и все, что я могу сказать.

Больше не могу. Не могу, потому что за мной придут. По мне, лучше бы не приходили.

Фидель

– Я знаю людей, которые всю жизнь твердили, что ненавидят Фиделя, но, когда он умер, плакали, как маленькие дети.

Мигель, мой приятель из Гаваны, смотрит на меня так внимательно, словно хочет проверить, понимаю ли я, какие у него необычные знакомые. Мы сидим в его роскошной квартире с панорамным видом на Гавану и потягиваем ром. Мигель – это я уже понял – потребляет его в количествах, в которых обычные люди пьют воду.

Мигель из семьи коммунистов, но сегодня он принадлежит к новому, на четверть капиталистическому кубинскому среднему классу. У него несколько квартир. Благодаря своим связям он приобрел их за гроши и теперь сдает туристам.

– Одна окупилась за полгода. Вторая за десять месяцев. – На его лице появляется довольная улыбка сытого кота.

Я верю, что он говорит правду. Сегодняшняя Куба – настоящий рай для людей с его знакомствами.

– Прибылью, конечно, приходится делиться, – добавляет он, – с тем, кто помог мне найти квартиру по такой цене. И еще с тем, кто выдал мне разрешение на покупку. Но игра стоила свеч. И мне хорошо, и им хорошо.

Мигель любит поговорить о политике. Ему многое известно. Его отец был знаком и с Фиделем, и с Раулем, нынешним президентом острова.

– Я знаю старых коммунистов, которые, когда никто не слышит, проклинают братьев Кастро.

Он возвращается к основной теме и снова пытается прочитать по моему лицу, осознаю ли я всю важность его истории. Видимо, тест я прошел, потому что Мигель продолжает:

– Почему? Да потому что, по их мнению, Фидель извратил идеи, в которые они верили. Потому что это уже была не их Революция, а Революция Фиделя. Сколько людей, столько и мнений. Точно одно: у него был настоящий карибский темперамент, – и Мигель разражается смехом.

Он прав. Темперамент Фиделя проявился еще в юном возрасте. Биографы пишут: в школе он побился об заклад с приятелями, что на полной скорости въедет на велосипеде в стену. Разогнался и – бум! – через мгновение лежал на земле с сотрясением мозга. Зачем он это сделал? Скорее всего, и сам не знал.

В его дальнейшей жизни храбрость не раз граничила с бессмысленным риском. Так было, к примеру, 26 июля 1953 года, когда Фидель с отрядом из ста человек напал на хорошо вооруженные казармы Монкада в городе Сантьяго-де-Куба.

– Они были плохо подготовлены и без оружия. Шансов никаких, – говорит Мигель. – Большинство либо погибли, либо попали в тюрьму.

Фиделя посадили в тюрьму на острове Сосен, где он убивал время, готовя на электрической плитке… спагетти. Этим искусством он овладел в совершенстве. Много лет спагетти будут его фирменным блюдом.

Когда он вышел на свободу, власти велели ему покинуть страну. Так Фидель оказался в Мексике. Но жизнь в эмиграции была не для него, поэтому, как только подвернулся случай, он погрузился на борт двенадцатиместной яхты “Granma” (“Бабуля”) вместе с восьмьюдесятью товарищами и с прежней бесшабашностью отправился обратно на Кубу. В своих воспоминаниях Че Гевара описывал, как почти всю дорогу их рвало, а под конец они чуть не умерли от голода, потому что плавание заняло на несколько дней дольше, чем планировалось[21]. Фидель чуть не умертвил своих первых соратников прежде, чем Революция началась.

К счастью, местные крестьяне и выжигатели древесного угля на удивление хорошо приняли голодранцев с “Гранмы”: накормили и разрешили купить колбасы и печенья в дорогу. Кастро и его команда двинулись дальше, в горы Сьерра-Маэ-стра. И вновь – имея в своем подчинении всего десяток вооруженных партизан – Кастро бросил вызов президенту Кубы Фульхенсио Батисте, на стороне которого была прекрасно вооруженная армия и могущественные Соединенные Штаты.

Батиста выставил против повстанцев десять тысяч солдат.

Но Кастро и не пытался просчитать свои шансы. Как когда-то на велосипеде, он снова на полной скорости мчался в стену. Он был уверен, что победит и что история признает его правоту.

И она признала. По крайней мере, на несколько десятилетий.

В горах солдатам Батисты пришлось тяжело: партизаны постоянно устраивали засады. Ряды правительственных войск редели с каждым днем. А в 1958 году Фидель перешел наконец в наступление и в начале 1959-го с триумфом занял Гавану.

Эрасмо: