Витамина Мятная – Любовь к призраку в доме на холме (страница 11)

Мы постояли у машины, болтая об уроках и домашнем задании, а после мои новые друзья сели в машину и, помахав на прощанье, отбыли.

Я еще долго стояла с поднятой рукой и ждала, когда машина скроется за оградой поместья.

А после, круто развернувшись, побежала в дом.

Миссис Стилл обнаружилась на кухне, разбирающей ящики с провизией.

– Вы не уехали? – удивилась я. Намекая на то, что экономка клялась и божилась, что никогда не остается после темноты. – Машина уже уехала! – доложила экономке я. Та только поджала губы и сухо ответила:

– Есть короткая дорога через лес. – И на этой короткой фразе наш разговор прекратился. Ну не нравилась мне эта женщина, и все! Уж не знаю, что в ней было таким противным, возможно, чересчур развитое чувство собственного достоинства и самомнение, неподобающее прислуге. Я побежала дальше, проверяя комнату за комнатой. Рабочие ушли еще раньше, бросив начатую работу. Зашвырнув сумку с учебниками в свою комнату, я поднялась этажом выше.

Родители обнаружились в гостиной, и все. Пустота, ни загадочной женщины в окне, ни чародея. Совершенно пустой дом. В растерянности я забилась в собственную комнату.

На улице хлопнула дверь. Я выглянула в окно. Это миссис Стилл покидала особняк до темноты.

Отойдя на достаточное расстояние, женщина обернулась и взглянула на дом. Красные глаза демоницы светились в темноте ненавистью.

И я поняла, за что не люблю эту женщину.

За двуличие.

НОЧЬ ТРЕТЬЯ

Я внезапно проснулась посреди ночи.

Музыка. Та же мелодия вновь доносилась через перекрытия этажей. Да по одним отзвукам я узнала ее. Прекрасная в своей тоске и надежде мелодия, призыв одинокой души в темноте. Эта красота стискивала в груди до боли так, что ты не мог от нее отмахнуться и не прийти на помощь. Так призывает тот, кто гибнет, и знает об этом.

Высунув нос из комнаты, я обнаружила, что в моей спальне отличная звукоизоляция, а это означало защитные заклинания и прочие атрибуты.

Может быть, поэтому наглый котяра отказался входить в дом, а вовсе не из вредности, и не потому, что у него были ночные дела на промозглой улице?! Кошки ведь чувствуют подобное? А этот особняк защищен и снаружи, и изнутри.

В коридоре музыка слышалась гораздо громче.

Дом по-прежнему безмолвствовал и, немного поколебавшись, я все-таки выскочила в коридор, крадучись в темноте, отправилась на поиски музыкальной комнаты.

Мелодия шла именно из-за двухстворчатых дверей на третьем этаже. Я коснулась дверной ручки и замерла, памятуя о необъяснимых явлениях, возникающих в доме по ночам и куче пугающих рассказов моих одноклассников. Было боязно вот так резко открыть дверь.

Я нагнулась, чтобы заглянуть в замочную скважину, но на мою беду дверь не была заперта и открывалась вовнутрь. Я ввалилась в комнату.

Терри стоял там, где я никак не ожидала его увидеть, посреди комнаты со свечой в руке и горящим пучком травы.

Стоило мне очутиться в комнате, наделав шуму, музыка умолкла. А мой ночной знакомый тут же затушил тлеющий гербарий и бросился поднимать меня с пола.

Надо заметить, что крышка фортепиано была опущена, но тогда я не сообразила, что даже привидение не сможет двигаться так быстро: бросить играть, закрыть инструмент и очутиться на середине комнаты.

Но позорно валяясь на полу и путаясь в своей ночнушке, я даже и не думала о чем-нибудь другом, кроме стыда за свою феноменальную неуклюжесть.

Но Терри, как истинный аристократ, сделал вид, что ничего не заметил. В упор не видеть низших магических существ – это как раз неотъемлемое свойство потомственных чародеев.

Терри взял меня за руку и резко замер, пристально глядя на мое запястье.

А потом, словно мы и не прощались с ним накануне, без всяких приветствий и предисловий спросил:

– Это что? – И в голосе его слышалась ледяная сталь, присущая только потомственным, обещание во всем сию же минуту разобраться и гарантируя жестокую смерть всем выявленным нарушителям.

– Э-э… – опешила я от столь неожиданной темы разговора. – Это так, беленький, миленький котик поцарапал.

Терри улыбнулся так, как могут только аристократы или аллигаторы – сияюще-лучезарно и радостно.

– Поздравляю, этот беленький, миленький котик вскоре придет за тобой.

Я оторопела от такого известия.

– Мег! – Уже серьезно припечатал аристократ. Лицо его было серьезно и сурово. – Это брачная метка одного из древнейших семейств перевертышей! Если оборотень пометил тебя – он придет за тобой и похитит любой ценой!

Я икнула от ужаса. Не все оборотни были моногамны, некоторые создавали себе гаремы, утаскивая в свое логово ведьм, магичек и даже простых человечек. Попасть в обитель пушистых было легко, а вот выйти. Только ногами вперед.

К тому же, наигравшись с добычей, особо крупные оборотни могли и съесть жертву своей страсти. Потому что ни один перевертыш не потерпит, чтобы его пара принадлежала другому.

А меня пометили, на мне брачный знак!

Я сглотнула. Почему-то сильно пересохло в горле, и коленки мелко-мелко задрожали.

– Что же мне теперь делать? – вспомнив все, что знала про перевертышей, чуть не плача, прошептала я, стараясь не разреветься в голос и трусливо утешая себя тем, что брачная печать – это еще не брак. Только через мой труп!

– Помогать мне, – серьезно ответил аристократ и встал, подавая руку. Я уцепилась за его ладонь, как за спасательную соломинку.

Помогать? Все что угодно!

Подведя меня к окну, потомственный аристократ долго рассматривал царапины. А потом, наклонившись, прикоснулся к ним губами и надолго застыл.

Я забыла, как дышать. А когда губы заскользили по коже, зацеловывая красные рубцы, я и вовсе потеряла дар речи. Только стояла, затаив дыхание от восхищения, и молилась, чтобы не упасть в обморок. У меня мурашки пошли по коже от этих прикосновений! Губы, которые на вид казались очень твердыми и упрямыми, по ощущениям были мягкими как пух и нежными, словно шелк. Я невольно приоткрыла рот, предвкушая эти касания своими губами. И тут же захлопнула.

Нет, замысловато переплетенные царапины не исчезли, но уже не были такими красными, частично зажив и побледнев.

– Не больно?

– Нет. – Я хотела добавить «даже приятно», но вовремя успела прикусить себе язык.

Блеснула озорная эльфийская улыбка, кажется, аристократ догадался о моих мыслях, и чародей тут же посерьезнел.

– Оборотень придет ночью. Это метка ночного клана. Хорошо, если каждую ночь ты будешь со мной. К тому же ты обещала мне помочь.

Я чуть не завизжала на одной ноте: «И-и-и!» Хорошо, что у меня с самоконтролем все норм. Вопить от восторга, смешанного с ужасом, буду после.

Я только плотнее сжала губы и серьезно кивнула: не стоит казаться потомственному такой уж деревенский простушкой.

Баш на баш, все честно, весь магический мир строится на обоюдовыгодном обмене.

Проблема заключалась только в том, что время и внимание аристократа стоило баснословно дорого и было так же опасно, как пристальное внимание голодного хищника.

Не вляпалась ли я ненароком в нечто пострашнее свадьбы с оборотнем, согласившись на помощь?

– Чем я могу помочь?

– Спаси меня! – выпалил Терри, пока я не передумала и не забрала свое обещание обратно.

У меня пропал дар речи. Вопль «Что?» не мог выразить всю глубину моего удивления. Аристократ просит у меня помощи? У меня? Полукровки?

Да что я могу сделать для потомственного, чего он не может сделать для себя сам?

– Меня обвиняют в убийстве брата, – прошептал аристократ так тихо, что я только по одному шевелению губ смогла догадаться, о чем он говорит. В глаза Терри мне не смотрел. – Но я этого не делал! Я любил этого ребенка, как родного брата, хотя в нас нет общей крови! Меня хотят оболгать и обвинить в убийстве, чтобы не допустить до наследства! Я хочу, чтобы монстр, поднявший руку на невинное дитя, получил по заслугам! Но я даже не знаю, чьих рук это дело!

– Твою ж мандрагору за косу! – выразила я свои эмоции древним, еще бабкиным проклятьем и зажала себе рот руками. И тут наследство подгадило!

– Все так запуталось… Я не знаю, кому верить, а кому нет. Если бы смерть подстерегала только меня, я бы смирился со своей судьбой. Ты должна понять, почему мне самому с этим не справиться! Если не поможешь, они повесят это убийство на меня! А самое главное – настоящий убийца останется среди нас и безнаказанным! – Руки аристократа бессильно сжимались в дрожащие кулаки и разжимались. Его чувства, страдания, а также, чтобы меня не напугать, тщательно сдерживаемая ярость, были неподдельными. Аристократ и в самом деле мучился, что было невероятно для потомственного чародея. – Сначала я хотел смириться, но потом появилась ты и надежда.

– Да что я могу сделать? – Мне было мучительно жалко потомственного, тем более холодный и расчетливый аристократ раскрылся передо мной. Выжить бы еще после его откровений, не ровён час – очнется, поймет, что сболтнул лишнее, и прикопает меня где-нибудь под половицей.

Только я видела, что Терри-сан, так я окрестила потомственного аристократа, страдает по-настоящему. Кому, как не мне, знать, что такое несправедливость, ложь, клевета и подлость?

Вот и потомственные чародеи с подобным стакиваются, что уж там, живут и здравствуют среди всего этого пахучего. Мой аристократ только что-то расклеился. Правда, с чего я вообразила, что он мой, непонятно. Наверно, потому что это первый потомственный, которого я вижу так близко, что задохнуться от восторга можно. Остальных приходилось бояться издалека.