Витамина Мятная – Холмы фейри. Я тебя присвою! (страница 10)

Мне казалось, я сгорю со стыда, так плотно пришлось прижиматься к обнаженной груди эльфа. Но я успокоилась, только когда крепко, как спеленутого ребенка, обмотала эльфа посередине.

Закончив, я отошла и замерла в немом ужасе.

Эльф на кровати внезапно показался мне таким беззащитным: не далекая сверкающая мечта, а близкое, доступное, земное явление. В этот момент его можно было понять, прочесть мысли и постичь суть.

Почти. Ощущение длилось недолго, ровно до того момента, пока я не наткнулась на взгляд.

Глаза фейри горели дьявольской ненавистью. Приходя в себя, рыцарь с рычанием грыз кляп.

Отвязывать эльфа было страшно. Но если не сделаю этого, несчастный навредит себе еще больше. Разбередит только что зашитую рану и разрежет путами кожу на запястье, тогда оправдываться будет поздно, а я еще надеялась выжить, все объяснив эльфу.

Но этот бешеный, косивший в сторону взгляд пугал, поэтому я сначала убрала пояс с кинжалом и мечом рыцаря подальше. Только отвязав одну руку, сообразила, что фейри может убить меня голыми руками, и не ошиблась в своих предположениях. Глядя на то, как быстро взметнулась отвязанная рука в мою сторону, я еле-еле успела отскочить.

Но тянулся рыцарь не ко мне. Проследила за отчаянно вытянутой рукой и всего в десяти сантиметрах от пальцев фейри увидела покрытую пылью бутылку. Бог знает, сколько времени она здесь стояла, на ней был такой же толстый слой пыли, как и на засохшем букете цветов, но печать с горлышка была не сорвана, а пробка не вскрыта. Я подвинула бутылку к рыцарю, и он ее тут же схватил.

Выплюнув изжеванный кляп, эльф вмиг свернул пробку и присосался к бутылке, как утопающий к воздуху. Казалось, принц не мог напиться. Я запоздало сообразила: если в бутылке спиртное – оно притупит боль. А вытерпел фейри немало, пока я его кромсала и ковырялась в ране без какого-нибудь обезболивания.

После анестезии эльф как-то разом подобрел и порозовел, даже синюшные разводы вмиг стали бледнее. Высосав последние капли, принц Робин обмяк на кровати.

Я поняла, что гроза миновала. Убивать пока не собираются.

По внешнему виду принца видно было, что он уже распрощался с жизнью и до конца еще не поверил, что выкарабкался. Рыцарь удивленно ощупывал себя и повязки на ране, не веря, что материален и все еще жив.

Без железа, которое убивало эльфа, рана затянется в считанные часы. Хотя непонятно, кто был столь жесток и так ненавидел принца, что вогнал ему стилет в бок, сломав его. Поразмышляв, я решила: только сородичи могут быть столь безжалостно точны.

Чтобы отвязать фейри, мне пришлось чуть ли не залезть на принца, но с другой стороны было не подойти. Пока эльф бился в путах, он свернул на сторону балдахин.

Принц-рыцарь приходил в себя на кровати и уже порывался встать. Но я непреклонно надавила рыцарю на голую грудь, заставляя того лежать, и тут же отдернула руку, словно обожглась. Кожа раненого вновь приобретала присущую только фейри ледяную температуру. Рыцарь подчинился и успокоился.

А меня захлестнуло непонятное волнение и смятение. Приписав эти чувства неуверенности в своих медицинских силах, возможностях и способностях лечить вот таких прекрасных, вызывавших душевный трепет, титулованных скотин. Поэтому я залезла в кресло с ногами и принялась ждать результата своих трудов.

***

Не знаю, сколько я так просидела. Издерганная сомнениями и напряженной работой, я заснула, а когда проснулась, рыцарь уже вставал.

Со стоном эльфийский принц дополз до кресла возле камина и рухнул в него. Зашипев от боли, а через несколько секунд, перетерпев боль, растекся по нему и нагло закинул ноги на решетку камина. Всего секунду спустя я услышала тихий протяжный стон.

Какой-то уж очень отчетливый и демонстративный.

Потом рыцарь, не вставая, протянул ногу и наклонил котел, заглядывая в него. Я оставила его в камине нагреваться для перевязки, если задуманная мной операция получится. Увы, там плескалась только вода. Это открытие заставило принца издать поистине душераздирающий стон, такой я слышала только у заржавевшей петли.

– А-а-а-а-а? – застонал раненый, и дураку ясно, чего требуя.

Я метнулась на кухню перерывать ящики, шкафы и полки. Везде было пусто, только в амбаре, соседствующем с кухней, я нашла мешок с сухарями да забытую корку сала в мышеловке.

В амбаре было пусто – ни скотины, ни птиц, хотя по брошенным гнездам и стойлам было понятно: здесь когда-то держали живность.

Только в одном стойле стояла белоснежная эльфийская лошадь, на которой мы приехали, самостоятельно зашедшая в амбар, видимо от безысходности, и уныло жевала подстилку.

Сало трогать я не стала, вот если принц хочет, пусть сам в мышеловку лезет, взяла только мешок. Насыпала сухарей в миску, посыпала солью, в керамическую кружку налила простой кипяченой воды и, водрузив все эти «лакомства» на поднос, понесла страдальцу.

На подношение фейри накинулся, как лев на ягненка, и мигом опустошил миску с кружкой. Я же, наблюдая за тем, как принц собирает щепоткой крошки со дна и отправляет в рот, призадумалась: чем же я буду питаться, если во всем замке еды початый мешок сухарей? Или для тех, с кем заключен договор, еда не предусмотрена и придется перебиваться подножным кормом?!

А как же «обращаться с тобой, как с самим собой»? Или фейри всегда так питаются?

После еды рыцарю заметно полегчало, и я решилась заговорить:

– Провизии бы закупить… – И осеклась, испуганная мыслью, что после того, что я с ним сделала, он меня саму на колбасу пустит. И еще более страшная мысль: вдруг эльфы не брезгуют человечиной? Впрочем, я точно знала – не брезгуют. Те же келпи, мерроу и гоблины не прочь ей закусить.

Но вот чтобы джентри такое ели, я не слыхивала. У аристократов тонкий вкус, но вдруг он распространяется на девичье мясо? Деревенские парни, плотоядно ухмыляясь, уверяли, что оно нежнее всякого иного.

Вдруг эльф меня в качестве закуски к сухарям в свой пустой замок привел?

Фейри, разомлевший после, видимо, для него сытого обеда, отвязал кошелек от пояса и швырнул мне, а после и вовсе удалился с глаз моих долой, так и не позарившись на девичье мясо. Впрочем, возможно, фейри пока слишком слаб для этого или раненым мяса нельзя. Видно, сил сидеть у эльфа вовсе не было, и он со стонами по стеночке, по стеночке, а по лестнице на четвереньках, пока я ему не помогла, добрел до кровати и рухнул в нее кулем. Я только проследила за ним и проверила зеркальцем с комода, дышит ли. Увы, эльф умирать не собирался.

После вернулась и подняла брошенное. В кошельке нашлась пара странных монет, не знаю, что можно на них купить, но думаю, немного.

Шум на улице отвлек меня от раздумий. Привязав тощий кошелек к поясу, пошла на звук.

В амбаре с квохтанием мостилась на гнездо рябая курица с лысой жопкой, из которой торчало одинокое перо.

Я готова была расплакаться от такого изобилия.

***

До позднего вечера я играла в квест «Выжми что-нибудь полезное из заброшенного сада». А когда стемнело, съев сухарик, прилегла на лавку, да так и заснула.

Утро встретило меня странным вкусом сухаря во рту и уже сидящим за столом эльфом. Причем сидящим с приготовленной тарелкой и столовыми приборами.

Я метнулась в амбар, рывком сорвала сонную курицу с гнезда и возблагодарила небеса за дары.

Из одного куриного и нескольких перепелиных, что я нашла в саду, получался вполне приличный омлет, заправленный пряными травами и кореньями. Хоть сад и зарос, там все еще оставались расходящиеся лучами грядки с домашними специями, травами и кореньями.

В прикуску были лепешки из каштаново-желудевой муки, которую смолола на ручной мельнице.

На десерт – смесь ягод, все, что я нашла в одичавшем саду.

Но, несмотря на скудность завтрака, принц уминал поданное, как в последний раз, странно держа ложку в кулаке. И вообще ведя себя за столом из рук вон плохо, даже маленькие дети – и те едят аккуратнее.

Только когда я увидела, как фейри, соря крошками, за обе щеки уплетает подгорелые лепешки из желудей, поняла, что это был за привкус. Сухари были сделаны из той же желудевой муки. У нашего мельника фейри не закупались, видимо пребывая в курсе, из чего тот делает свой продукт. Что странно, потому как однажды мельник оговорился: некоторые волшебные существа тоже очень охотно покупают его муку. Меня передернуло, когда я представила, что же в ней содержится. Но это означало еще кое-что: сами фейри не могут обойти свои же чары. Если в договоре было условие, что другие мельники в этой местности муку молоть не могут, то и сами фейри не в состоянии противиться этому и разжиться приличной мукой им не светит.

Эльф шел на поправку одновременно хорошо и тяжело. Рана от присутствия в ней частиц железа гноилась, и ее приходилось вскрывать и чистить от гноя. С другой стороны, принц окончательно пришел в себя и теперь откровенно маялся от безделья, вредничал, капризничал, причиняя мне кучу неудобств и мешая заботиться о его ране.

Каждая перевязка для меня была как каторга, я так и не привыкла к обнаженному мужскому телу, а эльф, словно истинный дикий лесной житель, обнажался по любому поводу и даже срывал мешающие ему повязки. Казалась, он вообще надевал одежду только потому, что того требовали придворные приличия, а дома нечего было стесняться, и в своем замке фейри разгуливал, словно дикарь, прикрывая один только срам, от чего всякий раз, как я встречалась с ним в коридоре, не знала, куда девать глаза. Казалось, эльфийский рыцарь вообще не чувствовал ни холода, ни жара.