Виталий Танасийчук – Невероятная зоология. Зоологические мифы и мистификации (страница 5)
Уже в период Возрождения скептичные итальянцы стали сомневаться в лечебных свойствах аликорна. Не очень верили в них и немецкие врачи. Но больные требовали именно лекарства из аликорна, и некоторые даже выздоравливали. Психотерапия – слово новое, но этот метод существовал и в старину…
Понемногу с севера Европы стали приходить сведения о том, что прямой, завитой спиралью рог принадлежит совсем не единорогу, а небольшому киту нарвалу. Первым стал различать «уникорнум верум», единорога подлинного и «уникорнум фальсум», фальшивого, Михаэль Валенти в 1704 году. При этом подлинным считался рог, находимый в земле и принадлежащий библейскому единорогу (попросту говоря, мамонтовые бивни), а фальшивым, менее действенным, рог (вернее, стержневидный, спирально закрученный левый бивень) нарвала. Но ни тот, ни другой, увы, не спасал от ядов. И постепенно рог нарвала стал просто поделочным материалом, а единорог перешёл в разряд сказочных существ.
Путешественникам, возвращавшимся из дальних стран, часто не верили. Более того, их слова принимали за наглую ложь. Выдумкой считали рассказы Марко Поло о реальных животных, увиденных им – полосатом льве (тигре), яке, кабарге, диких лошадях, гигантском баране (том самом, которого переоткрыл впоследствии российский исследователь Федченко, назвавший его «Ovis polo», баран Поло). А вот в птицу Рок, которая может поднять в воздух слона, поверили. Ещё бы – ведь Поло видел у хана Хубилая её огромное перо! Поверили и в гигантских змей с двумя ногами около головы, про которых Поло слышал, и во многое другое. А когда появилось описание путешествия рыцаря сэра Джона Мандевиля – ему поверили без оговорок. Ведь сэр Джон путешествовал целых тридцать три года по Египту, Аравии, Палестине и в конце концов добрался до Китая. Его книгой зачитывались, её цитировали десятки писателей, её перевели чуть ли не на все европейские языки – ведь писал он о вещах удивительных и чудесных.
«В той стране обитают люди одноногие, но ходят они с поразительной быстротой. Ложась на отдых, человек поднимает над собой свою единственную ногу, ибо она столь велика, что, отбрасывая тень, защищает его от палящих лучей солнца. А солнце в тех краях такое жаркое, что в Ливийском море всплывает на поверхность варёная рыба, и это есть великое чудо.
А на другом острове живут люди гигантского роста и отвратительные на вид. У них всего один глаз, находящийся на лбу. Есть и такой остров, на котором живут люди невероятно грязные и не имеющие головы; глаза находятся у них на плечах. И ещё есть остров, где обитают люди с такой большой верхней губой, что, ложась спать на солнцепёке, они этой губой закрывают всё лицо».
Но странное дело, книга англичанина Мандевиля была почему-то написана по-французски. Историки же не нашли в списках английского дворянства никого с такой фамилией.
Зато в Бельгии, в Льеже в 1375 году скончался весьма уважаемый врач Жан де Бургонь, который на смертном одре не пожелал унести свой секрет в могилу и признался, что именно он написал эту книгу. Ни в каком Китае он не бывал, во время своего «путешествия» спокойно жил в Льеже, и книга «Мандевиля» – абсолютная фальшивка. Легковерные современники де Бургоня проглотили крючок вместе с поплавком, и сэр Джон де Мандевиль стал считаться величайшим путешественником своего времени. Даже двумя столетиями позже знаменитый географ и картограф Себастьян Мюнстер в своей «Космографии», переизданной с 1544 по 1750 год сорок четыре раза, увековечил россказни «сэра Джона» и снабдил книгу занимательными рисунками, изображающими людей без головы, людей с собачьими головами и тому подобные чудеса.
Человек весьма начитанный, де Бургонь понадёргал сведения из описаний различных путешествий, украсил их массой удивительных, то ли услышанных, то ли выдуманных историй, и пустил книгу в свет.
Источники, которые в ней были использованы, удалось проследить. Это описания путешествий побывавшего на Дальнем Востоке монаха Одерика из Портено, Плано Карпини – посла папы римского к монгольскому хану, некоего Вильгельма фон Боденселе и многих других. В «соавторы» были взяты и Плиний, и Марко Поло, и древнегреческий географ Эратосфен.
Есть у «Мандевиля» история о дереве, которое приносит необычные плоды; если расколоть такой плод, внутри окажется маленькое животное, подобное барашку без шерсти, мясо его очень вкусно. «И я ел такой плод», – уверяет «сэр Джон». Истории, подобные этой, не были чем-то новым для его современников. Каждый образованный человек знал, что где-то в Англии, а может быть в Шотландии или Ирландии растут деревья, плоды которых, падая в воду, превращаются в мелких диких гусей. Из этого делался вывод: раз дикие гуси родятся на деревьях, значит они постные. Более того, ведь у водоплавающих птиц между пальцами перепонки! Следовательно, они сродни рыбам, а рыбы – пища постная, и значит гусей и уток можно есть в пост.
Впервые подобную легенду записал учёный монах Геральдус Уэльский (Geraldus Cambrensis) в начале XII века, за двести лет до «Мандевиля». Но он описывал неких существ, выносимых морем на кусках дерева. Сперва они напоминают смолу, потом свешиваются на своих клювах подобно водорослям, но окружённые раковиной. Постепенно они обрастают перьями, потом отделяются от дерева и улетают. «Я не раз моими собственными глазами видел более чем тысячу этих маленьких птичьих тел, свисающих с одного куска дерева на морском берегу, замкнувшихся в раковинах и уже сформированных».
Геральдус был неплохим наблюдателем. Существа, которых он видел, были ракообразными, в более поздние времена прозванные «морскими уточками». Их тело защищено известковыми пластинками, напоминающими раковину, и они прикрепляются к субстрату стебельком; субстратом же может быть что угодно – подводные части кораблей, прибрежные скалы, раковины моллюсков, кожа китов и акул и плавающие куски дерева. А за перья Геральдус принял их двуветвистые, покрытые длинными щетинками ножки; в воде они то раскрываются как веера, то складываются, подгоняя ко рту воду с планктоном, служащим им пищей. И уж конечно ни Геральдус, ни кто другой не мог видеть, как такие «птицы» взлетают в воздух. Это напоминает другую, более позднюю легенду о том, что в тропиках есть цветы, которые могут отделяться от веток, превращаясь в бабочек.
Во всяком случае версию о том, что водоплавающие птицы – пища постная, с удовольствием подхватили в монастырях, и папе Иннокентию III пришлось специальным эдиктом запретить чревоугодникам поедать таких птиц в пост. А крупнейший учёный средневековья, живший в XIII веке монах Альберт фон Больштедт, за свои обширные знания прозванный Альбертом Великим, о растущих на деревьях гусях написал коротко и точно: «полная бессмыслица».
Но «Мандевиль» писал не о птицах, а о барашках. Растительные ягнята тоже были широко известны в то время, и назывались они «баромец»; впоследствии это слово считали искаженным славянским «баранец».
Английский исследователь Генри Ли в конце XIX века тщательно проследил историю этого фрукта. Им оказался хлопок! И виноват во всём оказался неточный перевод. Древнегреческий ботаник Теофраст, ученик и друг Аристотеля, первым упомянул хлопок – африканский, со слабо раскрывающимися коробочками (современные культурные сорта происходят из стран Нового Света). Нераскрывшуюся коробочку хлопка он назвал «мэлон». Это слово в древнегреческом языке имеет несколько значений. Одно из них – «яблоко или другой фрукт, растущий на дереве». Другое значение – «овца». Таким образом, он подразумевал фрукт, дающий шерсть. А уж дальше потрудились переводчики, и в результате на дереве выросла овца…
Глава 2. Семиглавая гидра и детективы в музее
Тем временем начали возникать музеи естественной истории – первоначально как частные коллекции. Один из самых первых музеев появился в немецкой Швейцарии, в Цюрихе. Создал его Конрад Геснер.
Этот замечательный человек родился в Цюрихе в 1516 году в семье бедного скорняка. Он рано осиротел – умерла мать, отец погиб во время одного из религиозных конфликтов, сотрясавших тогда Европу, и мальчик воспитывался в семье дяди. Дядя занимался сбором и выращиванием лекарственных трав, поэтому Конрад, научившись разбираться в растениях и их свойствах, уже с детства заинтересовался и естественной историей. В школе он настолько быстро овладел латынью и греческим языком, что восхищённые его способностями учителя помогли ему продолжить образование – сначала в Цюрихе, потом в университетах Страсбурга, Буржа, Парижа и Базеля (в те времена студенты часто странствовали, учась в одном городе у одного профессора, потом перебираясь в другой город к другому профессору – более знаменитому или преподававшему науку, особенно нтересную для этого студента). В 21 год Конрад уже сам преподавал греческий язык в Лозанне, а в 26 лет защитил диссертацию на степень доктора медицины. С тех пор он жил в родном Цюрихе. Он был хорошим врачом, но не нажил состояния, бóльшую часть заработанных денег он тратил на книги и «кабинет естественной истории», как тогда говорили.
Этот научный кабинет в его доме был невелик, но в нём были скелеты животных и чучела, и сосуды со змеями и ящерицами в спирте, коллекции насекомых под стеклом, окаменелости, засушенные растения. Там было даже чучело колибри – одно из первых, привезённых в Европу. Рядом стояло множество книг, ведь Геснер знал более десяти языков и прочёл почти всё, что к тому времени было написано о животных. И сам он писал книги – по медицине, минералогии, ботанике, составил огромный библиографический справочник, но в историю науки Конрад Геснер вошел как зоолог.